Эрнест Липгарт оставил замечательные воспоминания, в которых фигурируют многие личности того времени.

Вот, что он пишет о салоне Матильды Бонапарт, жене Анатолия Демидова и подруге Авроры Карловны:

Великая княгиня Мария дала мне рекомендательное письмо для принцессы Матильды Бонапарт, с которой она была тесно связана, как я смог убедиться впоследствии, она имела столь же просвещенный вкус к изящному, такое же золотое сердце и возвышенный ум. Вероятно, рекомендательное письмо было очень теплым, так как на следующий же день я получил приглашение на обед. Как трудно молодому человеку в первый раз и без всякой подготовки войти в дом, где все ему незнакомо! К тому же обстоятельства для человека из России были щекотливыми: я слышал, что принцесса была разведена с Анатолем Демидовым (князем Сан-Донато, у которого великая княгиня купила замок Кварто). Император Николай приказал ему выплачивать бывшей супруге пансион в 100 тысяч рублей…

В то время как два художника мучили меня в одном углу большого салона, принцесса, в другом, устроилась со своей работой под лампой с огромным абажуром, расписанным акварелью большими, похожими на пионы розами (кисти Поплена). Глаза ее мало-помалу закрылись и она слегка задремала. А беседа вокруг нее тем временем шла своим чередом. Так было здесь принято, и никто не удивлялся, когда она вдруг в подходящий момент бросала какое-нибудь замечание и всегда удачно: она все слышала, и следовало быть осмотрительным…

Принцесса … выбрала себе искусства, ее салон наполняли поэты, художники и литераторы. Они остались ей верны и после падения Империи: принцесса умела внушить к себе настоящую любовь…

Принцесса …, получая всего пятьсот тысяч, находила возможность помогать дебютантам, покупать их произведения, делать всем вокруг добро и в то же время, благодаря потрясающему умению вести дела, сберечь состояние, что позволяло ей не слишком менять образ жизни после краха <то есть, после падения Второй империи >…

Однако вернемся на улицу де Берри. Во время короткого послеобеденного отдыха хозяйка всегда находилась в группе политиков, а у тех не было другого занятия, как наперебой ругать правительство, подавляющее свободы, и особенно, — свободу печати, подвергавшее гонениям бонапартистские газеты и пропускавшее орлеанистские, требовать равенства для всех партий и т.п. В этих дебатах принцесса вседа умела заставить себя выслушать. Громко, резким решительным голосом она могла заявить: «Что касается публичных изданий, где будет написано: «свобода, равенство, братство», вместо «пехота, кавалерия, артиллерия», то это не для нас!»