АВРОРА И ЕЕ КРУГ

ВЕЛИКОСВЕТСКОЕ ОБЩЕСТВО XIX ВЕКА В РОССИИ

Российское великосветское общество начале XIX века – это всего несколько тысяч человек в Петербурге и несколько сот, уже случайных, – в Москве, и несколько десятков, разбросанных по всем остальным городам и весям бескрайней империи, в которой, по образному выражению князя П.А. Вяземского, от мысли до мысли – десять тысяч верст.

Граф В.А. Соллогуб, заставший подлинный высший свет уже на его закате, писал: «В то время, то есть в тридцатых годах, петербургский большой свет был настоящим большим светом. Русская знать, еще не обедневшая, держалась сановито и строго чуждалась наводнивших ее впоследствии всякого рода проходимцев… Торгашество почиталось позором, всякий поступок, могущий подать повод к истолкованиям ложным, возбуждал порицание самое строгое. Хотя беспредельно преданный и зависимый от двора, большой свет в то же время сумел сохранить некоторую независимость». 

Великосветскими дамами Санкт-Петербурга восхищались на императорских приемах и балах, им посвящали стихи великие русские поэты ХІХ века, самые блестящие кавалеры считали за честь танцевать с ними на балах вальсы и мазурки. Дамы Санкт-Петербурга отличались утонченными манерами, прекрасным образованием и удивительной красотой, которую запечатлели на своих полотнах многие художники современники…

Однако николаевские времена были последними временами и этого света. Пришло время, когда рубль стал идеалом этой гордой аристократии, превратившейся в довольно нечистых дельцов. Высший свет менял свое лицо. Светское общество претендовало на роль носителя идеалов душевного благородства, утонченного воспитания и образования. Но насколько соответствовало оно этим претензиям?

Довольно резкую характеристику высшему обществу конца XIX века дал С.Ю. Витте. “Вот в это время, когда я был министром финансов, я узнал, что представляет собой большинство этих знатных особ и семей петербургского света. Они отличаются от обыкновенных людей не столько большими положительными качествами, как большими качествами отрицательными.. Самопожертвование, способность открыто высказывать свое мнение, неугодное монарху, совсем почти вышли из привычки сих гордых, самоуверенных аристократов. Личные дела и выгоды, извлекаемые из своего исключительного положения, – вот что особенно стало цениться и что стало особенно заметным во второй половине царствования Николая II. Интерес к деньгам, к рублю отодвинул на задний план все другие интересы”.

Аврора Карловна Демидова-Карамзина легко и естественно покоряла сердца в высшем свете Петербурга и Финляндии. Ей восхищались, ее любили. Ее приемы были одними из самых шикарных в столице, на ее дачу в Финляндии мечтали быть приглашенными… Кто они люди, которые ее окружали? С кем она смеялась, обсуждала новости, делила радости и печали? Были ли в высшем свете люди, оценившие не только ее красоту?

Присоединение Финляндии к России наложило свой отпечаток на развитие финской культуры и в то же время дало возможность русским людям ближе познакомиться с этой страной, ее историей, литературой и искусством. Не остались без последствий связи с финнами, которые осуществлялись представителями русской культуры, государственными, политическими деятелями и военными. Развитию этого интереса способствовали дружеские отношения Авроры Карловны с академиками Петербургской Академии наук: Я.К. Гротом, П.А. Плетневым; писателями: В.А. Сологубом, В.Ф. Одоевским; аристократами: Клейнмихелем, Виельгорским, Строгоновыми, Кокошкиным.

Яков Грот, сторонник сближения русской и финской культур, был постоянным посетителем дома Авроры Карловны в Гельсингфорсе. В сороковые годы в числе ее друзей можно было увидеть А. Армфельта, супругу генерала А.А. Закревского – графиню Аграфену Закревскую, Карамзиных, Растопчину, Елагину, поэта Баратынского, дочь императора – Марию Лейхтенбергскую, великую княгиню Елену Павловну и многих других, чьи имена так или иначе остались запечатленными в русской истории.

Если вы не наши своего героя на этой странице, то можно посмотреть еще здесь:

Адлерберг (Крюденер, Лерхенфельд) Амалия (Амалия Максимилиановна)

Имя Амалии Лерхенфельд было больше известно под фамилией Крюденер и связано с историей любви поэта Ф.И. Тютчева, барона Крюденера, графа Н.В. Адлерберга и других к этой необыкновенно очаровательной женщине, вошедшей в плеяду красивейших женщин XIX века.

Вся жизнь Амалии была окутана тайнами, которые только сейчас начинают раскрываться.

Происхождение Амалии загадочно и драматично. Существуют две версии происхождения Амалии. По первой версии, ее матерью была княгиня Тереза Турн-унд-Таксис (1773-1839), урожденная принцесса Мекленбург-Штрелиц. Тереза приходилась теткой российской императрице Александре, жене Николая I. Муж Терезы, князь Карл Александр Турн-унд-Таксис (1770-1827). Князя Карла пригласил Наполеон для осуществления новых проектов, и князь годами жил в Париже. В отсутствии князя у княгини Терезы был бурный роман с баварским дипломатом графом Максимилианом-Эммануэлем Лерхенфельдом (1772-1809). Результатом этой связи была нежеланная малютка, названная Амалией. Княгиня Тереза уехала рожать подальше от Регенсбурга, в Дармштадт, столицу гессенского великого герцогства.

После смерти ее отца, графа Максимилиана, 19 октября 1809 г. Амалия находилась первое время на попечении дармштадтских родственников Терезы, фон Штернфельд, чью фамилию она носила непосредственно после рождения. Подрастающая Амалия перешла под опеку Лерхенфельдов, где она жила в их мюнхенском дворце. С 1 августа 1823 года 15-летней Амалии гессенский герцог Людвиг I разрешил именоваться графиней Лерхенфельд, но без права на герб и генеалогию. Такова была цена увлечения графа Максимилиана княгиней Терезой.

По второй версии, Амалия на самом деле была незаконнорожденной дочерью прусского короля Фридриха Вильгельма III, и, стало быть, единокровной сестрой русской императрицы Александры Федоровны.

Амалия, была красавицей. С 14-летней сиротой в 1822 г. познакомился молодой сверхштатный атташе российской миссии, Федор Тютчев, который в том году прибыл на дипломатическую службу из Петербурга. Федор сблизился с единокровным братом Амалии, молодым баварским дипломатом, Максимилианом Лерхенфельдом-младшим, и часто бывал у Лерхенфельдов. 19-летний Федор влюбился в Амалию. Это были нежные романтические отношения юноши и девушки-подростка.

Федор не был богат, к тому же в ту пору и не при чинах. Но его обожали дамы и любили мужчины за редкий дар слова. Тогда еще никто не знал, что Тютчев гениальный поэт, и прежде всего не знал этого он сам. Федор относился к стихам как к хобби и никому их не показывал. Но уже тогда говорун он был неотразимый! Граф Соллогуб как-то заметил, что много на своем веку повидал разных рассказчиков, но такого, как Тютчев, ему больше встречать не доводилось. Немудрено, что Амалия тут же выделила Федора из толпы своих поклонников. Родственники Амалии были не в восторге от ее увлечения господином Тютчевым.

Куда лучше по этим статьям смотрелся молодой барон Александр Крюденер, секретарь русского посольства, тоже страстно влюбленный в Амалию. После роскошной свадьбы Амалии и Крюденера Тютчев быстро женился сам. Он остался на службе в Мюнхене, а Амалия с мужем уехала в Петербург. Там она произвела фурор. Князь Вяземский в письме к жене так ее расписал: «Была тут приезжая саксонка, очень молода, бела, стыдлива». Скоро опять поминает о ней, забавно переделав ее фамилию на русский манер: «Вчера Крюденерша была очень мила, бела, плечиста. Весь вечер пела с Виельгорским немецкие штучки. Голос у нее хорош».

Но Амалия не изменилась по отношению к тому, кто был ее первой любовью. Тютчеву жилось нелегко. Именно Амалия, имевшая огромные связи, не раз выручала своего друга в трудных жизненных передрягах. Она же помогла ему вернуться, наконец, в Россию и получить в Петербурге новую должность.

Роль Амалии в дальнейшей судьбе Тютчева чрезвычайно велика. В апреле 1836 г. барон Крюденер получил повышение, и они отправились в Россию. Амалия привезла в Петербург пакет от Тютчева. В пакете было около ста стихотворений. Десятки разрозненных страниц были переданы Амалией князю Ивану Гагарину. Князь, бывший сослуживец Тютчева, один из немногих, кто знал и ценил тютчевское творчество, которое даже хотел издать. Часть стихотворений он переписал и передал Пушкину, издателю журнала «Современник», главного литературного журнала России. Восхищенный Пушкин их немедленно опубликовал. Так, благодаря Амалии, Тютчев стал широко известен на родине.

Между тем Амалия неотразимо блистала в высшем петербургском обществе. Рассказывают, что Пушкин увлекся Амалией и на одном из балов как-то пытался за ней ухаживать. Князь Иван Гагарин в письмах Тютчеву сплетничал по поводу успехов Амалии в высшем свете и непростого положения барона Крюденера. Тютчев отвечал князю в июле 1836 г.: «Подробности, сообщенные вами о нашей прекрасной Эсфири и ее Мардохее, доставили мне большое удовольствие…». Федор Иванович не злорадствовал, давняя страсть уже прошла. Он жалел Амалию, понимая, что брак Амалии с бароном Крюденером не был союзом по любви: «У меня есть некоторые основания полагать, что она не так счастлива в своем блестящем положении, как я того желал бы. Какая милая, превосходная женщина, как жаль ее. Столь счастлива, сколь она того заслуживает, она никогда не будет».

Изредка она появлялась в Мюнхене. Тютчев всегда был ей рад: «Вы знаете мою привязанность к госпоже Крюденер – писал он родителям, – и можете легко себе представить, какую радость мне доставило свидание с ней. После России это моя самая давняя любовь. Ей было четырнадцать лет, когда я увидел ее впервые. А сегодня (14 июля 1840 г.), четырнадцать лет исполнилось ее старшему сыну. Она все еще очень хороша собой, и наша дружба, к счастью, изменилась не более, чем ее внешность».

В 1843 г. Тютчев приехал в Россию, подготавливая почву для окончательного возвращения на родину. Он уже во втором браке, у него пятеро детей. За должностной проступок у Федора Ивановича крупные неприятности с высшим начальством. По инициативе министра, графа Карла Нессельроде, он лишен званий и уволен с работы. Кто мог выслушать отставного дипломата и поверить в его идеи? Помог надежный друг, добрая фея Амалия, ее связи были безграничны.

Страстным поклонником молодой баронессы был граф А.Х. Бенкендорф. Влияние Амалии на Бенкендорфа было столь велико, что по ее настоянию он тайно принял католичество. По законам Российской империи, где православие являлось государственной религией, такой поступок карался каторгой. (Тайна открылась только после смерти Александра Христофоровича). Граф Бенкендорф чрезвычайно любезно пригласил Федора Ивановича. Возможно, что в беседе Бенкендорфа с Тютчевым затрагивались глобальные вопросы внешней политики, хотя министр Нессельроде на этой беседе не присутствовал. Федор Иванович сообщал жене, что Бенкендорф «был необыкновенно любезен со мной, главным образом из-за госпожи Крюденер…». Главный жандарм России с восторгом отнесся к предложениям Тютчева и доложил о них Николаю I. По рекомендации Бенкендорфа Николай I принял отставленного дипломата. Результат приема был положителен. Тютчев был восстановлен в штате министерства.

Иногда жизнь дарила им праздники – редкие встречи. Одна из них случилась в очаровательном баварском местечке Тегернзее – Тютчевы и Крюденеры в одно время приехали туда на отдых. На курорте обе пары вместе обедали, вместе гуляли, посещали спектакли, и Федор Иванович был в прекрасных отношениях с бароном, а баронесса – с госпожой Тютчевой. А в письме матушке, взбудораженный воспоминаниями, Федор признался, что ведь Амалия, пожалуй, его вторая самая большая любовь. На первое место он ставил не жену, а Россию.

Однажды Федор Иванович, уже камергер двора, председатель комитета цензуры при Министерстве иностранных дел, приехал на лечение в Карлсбад. Среди отдыхавшей здесь русской и европейской знати было много его знакомых. При виде одной из дам по-молодому затрепетало его сердце. Это была она, только уже Адлерберг. Они часто и долго, как когда-то в Мюнхене, бродили по улицам Карлсбада, и все вспоминалось Федору Ивановичу. Вернувшись в отель после одной из таких прогулок, Тютчев почти без помарок записал стихотворение, словно продиктованное свыше:

Я встретил вас – и все былое

В отжившем сердце ожило;

Я вспомнил время золотое –

И сердцу стало так тепло…

Как после вековой разлуки,

Гляжу на вас, как бы во сне, –

И вот – слышнее стали звуки,

Не умолкавшие во мне…

Тут не одно воспоминанье,

Тут жизнь заговорила вновь, –

И то же в вас очарованье,

И та ж в душе моей любовь!..

Поседевшему Тютчеву было в это время 66 лет, все еще привлекательной Амалии – 61. Три года спустя Федор Иванович, разбитый параличом, тяжело умирал в Царском Селе. В один из дней, открыв глаза, он вдруг увидел у своей постели Амалию. Долго не мог говорить, не вытирал слез, и они тихо бежали по его щекам. Молча, плакала и она. Тютчев уже плохо владел телом, но еще в полной мере владел слогом. И на другой день продиктовал одно из последних своих писем к дочери Дашеньке: «Вчера я испытал минуту жгучего волнения вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала в последний раз повидать меня на этом свете и приезжала проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй».

Множество людей еще будет испытывать сердечный трепет, читая удивительные строки Тютчева, вдохновленные божественной Амалией. И только сама «виновница» их появления на свет так никогда в жизни и не насладилась их очарованием. Она не знала по-русски. Правда, вдова поэта послала ей аккуратно выполненный подстрочный перевод стихотворения про то, «как поздней осени порою бывают дни, бывает час…» Но ведь буквальный перевод не может передать и половины той волшебной ауры, что присутствует в подлиннике гениальных стихов.

При дворе Амелии грезилось завидное для многих положение царской фаворитки. Она мечтала играть первую скрипку при дворе и отодвинуть свою удачливую кузину в тень. Но увы, счастье красавицы не длилось слишком долго. Зимой 1838 г. в их “сердечной дружбе” началось охлаждение, приведшее к полному разрыву. Император был человеком ветреным и предпочитал короткие необременительные романы. Единственной женщиной, к которой он был искренне привязан, оказалась его супруга. В отношениях с женой Николай не был верным, но был преданным, как ни странно это звучало. Жену он любил, баловал, окружал заботой, а ей хватило ума ничего не замечать, не следить за мужем, не устраивать сцен ревности и играть роль наивной восторженной особы, некоего экзотического цветка, нуждающегося в тепле и уходе. В результате она никогда не выглядела ни жалкой, ни смешной; ее не жалели, ей восхищались.

А.О. Смирнова-Россет, охотно злословившая в адрес выскочки-баронессы, утверждала, что государь сам признавался, что уступил свое место возле Амелии Крюденер другому, что разочаровался в ней, и говорил, что она неблагодарное существо, не любит Россию и отличается непомерной жадностью к деньгам. К словам Смирновой-Россет в обществе прислушивались, но верили не до конца – оставленные женщины бывают очень злыми (а она и сама метила в царские фаворитки).

Дочь императора великая княжна Ольга Николаевна, в своих воспоминаниях много рассказавшая о жизни царской семьи, не любила Амелию, поскольку видела, что императрица относится к своей кузине холодно, и знала, что мать с ее легким характером без причин ни на кого не обижалась. Когда у Амелии были надежды на долгий роман с государем, Ольга была еще совсем девочкой и не понимала всех тонкостей взаимоотношений старшего поколения семьи. Она не задумывалась, почему родители приняли Амелию в России с распростертыми объятьями, приблизили ко двору, подарили ей роскошное имение «Собственное» по соседству с Петергофом, а потом отношение императорской семьи к Амели резко изменилось.

Из всей царской семьи подружилась с Амелии только старшая дочь императора Мария Николаевна. Когда у нее разладились отношения с мужем, герцогом Лейхтенбергским, понимание она нашла не у родителей, а у тети Амелии. Мария Николаевна любила приезжать к Амелии в гости, где они перемывали косточки высшему свету и царскому семейству.

Много лет в Амалию был влюблен известный граф Владимир Федорович Адлерберг. Он был богат и сед – на семнадцать лет старше баронессы. В 1852 г. Амалия овдовела – барон

Крюденер отошел в мир иной, она вновь вышла замуж. Но не за старого Адлерберга, а за его красавца-сына Николая Владимировича Адлерберга, который был моложе Амалии и безумно увлечен ею.

В 1848 г. у 40-летней Амалия родился сын Николо, отцом которого был 29-летний приближенный императора граф Николай Владимирович Адлерберг. Для общественного мнения ребенку был дан статус приемного сына Николая Николаевича Венявского. С графом Николаем Владимировичем Амалия обрела любовь, заслуженный покой и счастье. В 1855 г. их отношения были узаконены, а их тайный сын Николай Николаевич получил законного отца, его фамилию и титул.

С 11 ноября 1854 г. по 25 мая 1856 г., т. е. во время Крымской войны, граф Адлерберг был назначен Таврическим военным губернатором. События войны усугубили положение крымских детей, многие остались без родителей, не имели родных. Что такое бесправное детство, Амалия знала очень хорошо. Детей привозили в Симферополь вместе с ранеными из осажденного Севастополя. Власти пытались организовать приют в Симферополе еще в 1848 г. Но всегда чего-то не хватало: денег, необходимых документов и прочего. Ввиду исключительности обстоятельств, графиня Адлерберг решительно пренебрегла бюрократическими формальностями, и 31 декабря 1854 г. она открыла приют для 14 беспризорных детей-сирот на свои средства. В 1856 г. граф Адлерберг получил новое назначение, и Амалия вместе с мужем покинула Крым. Документы на приют так и не были оформлены, но Амалия предоставила императрице Марии Александровне, покровительнице всех детских приютов, полный отчет и просила не оставить вниманием начатое ей дело. Отвечая на запрос императрицы о состоянии дел в приюте, новый Таврический губернатор, Г. Жуковский, писал: «После того, что сделано уже в этом отношении попечениями и усердием графини Адлерберг, остается только желать, чтобы открытый ею приют, в котором призревается до 20 детей обоего пола, сохранен был навсегда».

В 1857 г. Комитет Главного Попечительства Детских Приютов утвердил преобразование временного в постоянный приют, присвоив ему, имя основательницы – графини Адлерберг. В 1869 г. для приюта было построено новое здание. К его новоселью императрица прислала благодарственное письмо губернатору Г. Жуковскому. В письме Мария Александровна настаивала, чтобы новый приют в отличие от всех остальных, которые носили ее имя, сохранил имя основательницы. Она повелела также поместить в приюте портрет графини Амалии Адлерберг. Портрет был доставлен из Финляндии и сохранялся в здании приюта до 1917 г. Нынешнее местонахождение портрета, к сожалению, неизвестно. Здание благополучно пережило революции и войны и существует по сегодняшний день. В большом двухэтажном доме на углу улиц Пушкинской и Гоголевской много лет размещался Крымский краеведческий музей, именуемый теперь Музей этнографии народов Крыма.

Амалия в 76 лет, несмотря на очки и табакерку, сохраняла живость ума, интерес к жизни, царственные манеры и походку молодой девушки. Ее дом был самым светским и оживленным в Гельсингфорсе. Влияние ее на общество сомнению не подвергалось. Когда озорная, шумная молодежь, внуки и их знакомые, устраивала домашние концерты в особняке вице-губернатора и намеревалась составлять программу исполнения романсов и арий, графиня Амалия Максимилиановна, обычно смотрящая на все шалости и эскапады сквозь пальцы, просила не исполнять романсов на стихи Тютчева. Молодежь удивленно, но безропотно подчинялась. Слишком велико было очарование этой величественной женщины без возраста…

В 1881 г. погибает император-освободитель Александр II. Адлерберги в России оказались не у дел. Они, российские подданные, переехали в Мюнхен на постоянное место жительства. У них не было своего дома и пришлось остановиться у племянника Амалии, Максимилиана Лерхенфельда (однофамильца и тезки ее отца и ее брата), на Амалиенштрассе 93. Семья Адлербергов состояла из трех человек: граф Николай, Амалия и их сын Николо. Вскоре Адлерберги купили недалеко от Мюнхена, в курортном городке Тегернзее, участок земли на берегу озера и возвели усадьбу, которая стоит по сегодняшний день на Швайгхофштрассе 2.

Амалия скончалась в Тегернзее 21 июня 1888 г. Она похоронена в Роттах-Еггерн на кладбище кирхи Святого Лаврентия. Кирха расположена на берегу озера напротив виллы Амалии, известной под названием «Haus Adlerberg am See».

Аминофф Йохан Фредрик

Родился 26 января 1756 г. в имении Рилакс (швед. Rilax, фин. Riilahden kartano) в Западном Нюланде и принадлежал к дворянскому роду Аминовых русского происхождения. В 1770 г. стал пажом короля Адольфа Фредрика, а после его смерти Густава III. Благодаря своей наружности и прекрасным манерам, пользовался при дворе большим успехом и быстро продвигался в офицерских чинах, сделавшись вскоре приближенным короля.

С началом русско-шведской войны 1788-1790 гг. последовал за королем в Финляндию, где в 1790 г. после стычки у Пирттимяки получил под свое командование Бьернеборгский пехотный полк. После смерти своего покровителя Аминофф вместе с другими сторонниками Густава III подвергся преследованию. В 1793 г. он был уволен со всех постов и получил приказ на время малолетства Густава IV Адольфа покинуть Швецию. Однако в Штральзунде он был арестован и возвращен в Стокгольм, где предстал перед судом по обвинению в попытке свержения шведского правительства. Суд приговорил его к лишению дворянства и смертной казни, которую регент Карл Седерманландский заменил на пожизненное заключение в Карлстенской крепости. После того как Густав Адольф в 1796 г. взял правление в свои руки, Аминоффу были возвращены все права: дворянство, чины и имение. В 1798 г. он вновь стал полковником Бьернеборгского полка, а в 1799 г. получил чин генерал-майора.

Во время русско-шведской войны 1808-1809 гг. состоял в штабе главнокомандующего шведскими войсками барона Клингспора. Во время капитуляции шведских войск у Каликса в 1809 г. некоторые офицеры предлагали ему возглавить войска, чтобы избежать позора сдачи оружия, однако Аминофф отказался от данного предложения. После заключения мирного договора он остался в Финляндии, которая по условиям мира отошла к России. В 1810 г. он прибыл в Петербург во главе депутации финских офицеров. В результате настойчивых действий депутации, 15 марта (27 марта) 1810 г. последовал манифест, упразднявший финские войска, но сохранявший за финскими офицерами их прежние права и оклады. 

При учреждении в 1810 г. Комиссии по финляндским делам Аминофф был назначен членом этой комиссии.

В 1808 г. король Густав IV Адольф возвел его вместе с его братом Густавом в баронское достоинство, но в это время Финляндия была уже присоединена к России, и диплом на баронский титул был выдан им лишь 6 мая 1812 г. императором Александром I. 12 декабря 1819 г. во время своей поездки по Финляндии император возвел Аминоффа в графское достоинство Великого Княжества Финляндского.

28 августа 1821 г. Аминофф, ставший к этому времени уже тайным советником, был назначен вице-канцлером Абоского университета.

Последние годы жизни провел в родовом имении Рилакс, где и умер 30 марта 1842 г.

Аминофф был женат трижды, имел 11 детей. Одним из его сыновей был юрист и государственный служащий Фредрик Аминофф. Двое из сыновей сделали военную карьеру, в том числе Адольф Аминофф Илени (генерал от пехоты). Генерал-лейтенант и губернатор Йохан Фредрик Густав Аминофф – внук Йохана Фредрика.

Армфельт Александр Густавович

Как и его отец, Густав Мауриц Армфельт, Александр был фаворитом российских императоров. В качестве докладчика по финским делам в Санкт-Петербурге Армфельт оказал значимое влияние на введение финской марки и реформу конституционного строя в Финляндии. Служил государственным секретарем дольше, чем кто-либо другой.

Сын шведского государственного деятеля Густава Морица Армфельта и графини Гедвиги Делагарди родился 18.04.1794 г. Ранние детские годы он провел с родителями в Калуге. Получив основательное домашнее воспитание, он в 14 лет поступил в число студентов Упсальской академии, затем пробыл год в Эдинбургском университете.

В 1811 г., после присоединения Финляндии к Российской империи, его отец перешел со шведской службы на российскую. Армфельт участвовал в заключительной фазе наполеоновских войн в Западной Европе и в 1814 г. работал в штаб-квартире императора Александра I.

Окончив курс наук в университете в городе Або и успешно выдержав экзамен на юридическом факультете, 16 июня 1814 г. был определен на службу в Абоский надворный суд. Затем поступил на военную службу, после чего вышел в отставку в 1827 г. с чином капитана гвардии.

В 1831 г. был назначен директором Финляндского банка, а год спустя — чиновником особых поручений при тогдашнем статс-секретаре Финляндии графе Ребиндере. Решающую роль в его карьерном росте сыграла поддержка нового генерал-губернатора Финляндии Александра Меньшикова. 17 марта 1841 г., после смерти графа Ребиндера, стал статс-секретарем Великого княжества Финляндского. Эту должность занимал на протяжении 33 лет, до конца своей жизни.

Как-то, пригласив на ужин князя Александра Михайловича Горчакова, который ожидал назначения на пост российского министра иностранных дел, Аврора Карловна познакомила его со своим другом — статс-секретарем по делам Финляндии Александром Армфельтом. Так у финляндских чиновников появился ценнейший контакт в столице.

Наиболее важными решениями, на которые повлияли Армфельт и его друг – брат Авроры КарловныЭмиль Шернваль-Валлен, были денежная реформа Финляндии (введение финской марки) и возобновление парламентской деятельности. Армфельту удалось подписать, среди прочего, историческую повестку 1863 г., и он вместе с Эмилем Шернваль-Валленом участвовал в подготовке речи императора на открытии парламента.

Хотя по статусу Армфельт был приравнен к прочим министрам, по собственному признанию, в правление Николая I его реальное влияние было невелико. В царствование Александра II он успешно лоббировал при петербургском дворе интересы финляндских землевладельцев. В период несовершеннолетия Николая Александровича граф Армфельт исполнял обязанности канцлера Александровского университета. В 1856 г. произведен в действительные тайные советники и назначен членом Государственного Совета.

Армфельт был одним из тех финских государственных деятелей XIX века, которые смотрели на дела Финляндии с более широкой точки зрения, чем вся Российская империя. Армфельт приложил усилия, чтобы приблизить Финляндию к России, но в то же время защитить финскую общественную систему и законодательство от русификации. Во избежание конфликтов он хотел оставить управление финско-российскими отношениями в руках нескольких надежных людей в обеих странах. В своем мировоззрении он был консервативен и рассматривал вопрос о конституциях Финляндии как практический, а не принципиальный вопрос.

Первой супругой Армфельта была шведская баронесса, которая умерла в 1841 г. Второй супругой была Александра Николаевна (Алина) Демидова из рода Демидовых (ветвь Никиты Никитича). В первом браке родилось семеро детей, во втором – трое.

Скончался в январе 1876 г. в Петербурге, после того, как сам император посетил его на смертном одре. Похоронен в семейном склепе в Халикко.

Армфельт Густав Густавович

Родился 22.03.1793 г. в семье знаменитого шведского политика Г.М. Армфельта и графини Гедвиги Делагарди. Брат Александра Армфельта.

Учился в военной школе в Берлине. На российскую военную службу поступил 07.07.1809 г. В 1810 г. награжден орденом св. Иоанна Иерусалимского.

Принимал участие в Заграничном походе 1813-1814 гг., за отличие награжден российскими орденами св. Анны 4-й степени (1813) и св. Владимира 4-й степени с бантом (1814), шведским орденом Меча (1813) и прусским Pour le Mérite (1814).

В 1819 г. был назначен первым адъютантом командования дивизии финских войск. В 1828 г. был произведен в генерал-майоры. Уволен с военной службы в августе 1830 г.

В 1832 г. был назначен губернатором Нюландской губернии, 10.10.1843 г. получил чин генерал-лейтенанта. С начала 1850-x гг. являлся членом Финляндского сената и управляющим Императорским дворцом в Хельсинки, с 1853 г. дополнительно занимал должность инспектора поселенных Финских стрелковых батальонов.

Входил в в близкий круг знакомых Авроры Карловны. Часто бывал в ее доме в Гельсингфорсе.

До 1852 г. Армфельту принадлежало поместье Элимо, после чего он жил в поместье Кяпюля в Хельсинки. Скончался 26.06.1856 г.

Его сын Густав-Артур-Вильгельм (1821-1880) также был генералом Российской империи; дочь — Матильда (1822-1862) – фрейлина, в замужестве графиня Ведель-Ярлсберг. 

Армфельт Матильда Густавовна (Матильда Хедвиг Сара)

Баронесса Матильда Густавовна (Матильда Хедвиг Сара) Ведель-Ярлсберг, урожденная графиня Армфельт (1822-1862), дочь графа Густава Густавовича Армфельта, генерал-лейтенанта, нюландского губернатора, члена Императорского Финляндского сената, и Луизы Катберт-Брук.

С 1843 г. фрейлина императрицы Александры Федоровны. В 1845 г. вышла замуж за барона Фредерика “Фрица” Антона Фердинанда Ведель-Ярлсберга (Frederik “Fritz” Anton Ferdinand baron von Wedel Jarlsberg) (1807-1870), камергера, капитана норвежских сухопутных войск и шведско-норвежского посланника при российском дворе. Семья Армфельт состояла в дружеских отношениях с Петром Александровичем Плетневым, профессором и ректором Императорского Санкт-Петербургского университета, учителем литературы у цесаревича Александра Николаевича и Великих княжон.

Матильда Армфельт была ученицей П.А. Плетнева в Патриотическом институте и пользовалась особым его расположением. Это породило слухи о том, что Плетнев намерен жениться на Матильде. Сплетни сильно беспокоили Плетнева, который был искренне, по-отечески, привязан к своей ученице и боялся повредить ее репутации. Именно Плетнев хлопотал через Великих княжон о присвоении Матильде Армфельт звания фрейлины императорского двора.

Балабин Виктор Петрович

Родился 24.07.1812 г. в семье генерал-лейтенанта П.И. Балабина (1776-1855). Мать, Варвара Осиповна, дочь французского эмигранта Де Пари, увлекалась литературой и многие видные литераторы столицы посещали ее домашний кружок. Был крещен 1 августа в Исаакиевском соборе; в числе восприемников была княгиня В.А. Шаховская.

Окончил курс в Благородном пансионе при Петербургском университете (1830) и в 1832 г. поступил на службу в Коллегию иностранных дел. С 1835 г. — переводчик в Департаменте внутренних дел, затем младший секретарь русского посольства в Париже: в 1842-1852 гг. служил под началом посланника Н.Д. Киселева. В Париже с ним неоднократно встречалась Аврора Карловна.

Затем был старшим секретарем миссии в Константинополе (1852-1853) и советником посольства в Париже (1856-1858). В 1856 г. получил почетное звание камергера.

В 1858-1860 гг. находился в Австрии с особым поручением, а в 1860-1864 гг. был посланником, затем послом в Вене; с 17 апреля 1862 г. — тайный советник. Разделял неприязнь министра иностранных дел А.М. Горчакова к Австрии и был сторонником сохранения и распространения славянофильских идей в Центральной и Юго-Восточной Европе.

Жена — Варвара (Паулина) Осиповна Парис (1789-1845), бельгийка и лютеранка. Воспитывалась в доме княгини В.А. Шаховской, где получила прекрасное образование. Была талантливой рисовальщицей, писала портреты. По отзывам современницы, была «милая, умная, добрая, смеренная женщина». Балабину очень любил и уважал Гоголь и иногда читал ей свои произведения. П.А. Плетнев, который был очень близок со всей семьей, находил Варвару Осиповну «умной и интересной особой». По мнению Я.К. Грота, она была «женщина чрезвычайно образованная, начитанная, с тонким вкусом в оценки произведения литературы и искусства».

Написанный Балабиным по-французски дневник «Journal de Victor Balabine, secretaire de l’ambassade de Russie. Paris de 1842 a 1852: La cour – La societe – Les moeurs» («Дневник Виктора Балабина, секретаря посольства России. Париж, 1842-1852: Двор – Общество – Нравы)» был опубликован в 1914 г. Эрнестом Доде. 

Умер в Дрездене 16 ноября 1864 г. «от нервного удара»; похоронен в Троице-Сергиевой лавре.

Баратынский Евгений Абрамович

Известный русский поэт золотого века родился 02.03.1800 г. в дворянской семье. Отец его был помещик, отставной генерал-лейтенант. В детстве Баратынский учился в частном немецком пансионе в Петербурге, в 12 лет его отдали в Пажеский корпус. Однако шалости и отказ подчиняться порядкам корпуса привели к тому, что через два года он был исключен с запретом поступать на военную службу, кроме как рядовым.

После этого несколько лет юноша жил в поместьях родных, начал писать стихи. В начале 1819 г. Баратынский все-таки решил пойти по стопам предков и поступил рядовым в лейб-гвардии Егерский полк. Он поселился в одной квартире с Дельвигом, подружился с Пушкиным, Кюхельбекером, Гнедичем и начал печататься. В 1820 г. Баратынский получил унтер-офицерский чин и был переведен в полк своего родственника, стоявший в Финляндии. Суровость северной природы произвела большое впечатление на этого поэта-романтика. В 1824 г. он был назначен в штаб генерала Закревского, где увлекся его женой. На следующий год был произведен в офицеры.

В Финляндии Евгений встретился с сестрами Шернваль – Авророй и Эмилией. Красота Авроры Шернваль неизменно связывалась с ее аллегорическим именем. Ей Баратынский посвятил свои стихи:

Выдь, дохни нам упоеньем,

Соименница зари;

Всех румяным появленьем

Оживи и озари!

Пылкий юноша не сводит

Взоров с милой и порой

Мыслит с тихою тоской:

“Для кого она выводит

Солнце счастья за собой?”

Однако “солнце счастья” не торопилось осветить юную Аврору, “соименницу зари”. Ее первая влюбленность – друг Евгения Баратынского – офицер Александр Муханов.

В 1826 г. из-за болезни матери Баратынский вышел в отставку и поселился в Москве, женившись на Анастасии Энгельгардт — двоюродной сестре супруги Дениса Давыдова.

После издания поэм «Эда» и «Пиры» в 1826 г. общественное мнение поставило его в ряды лучших поэтов своего времени. С 1828 по 1831 гг. Баратынский находился на гражданской службе, в частности как губернский секретарь. После выхода в отставку Баратынский ушел в частную жизнь, обустраивал приданое жены — поместье Мураново (позже — Музей Тютчева, родственника Энгельгардтов). В 1843 г. Баратынский с женой и тремя из своих девяти детей отправился в заграничное путешествие. В Неаполе он скончался от разрыва сердца.

Наряду с написанием фамилии через О — Боратынский, более распространенным в течение долгого времени был вариант с буквой А. Он закрепился в энциклопедиях и словарях, а не последнюю роль в решении этого вопроса сыграло то, что Пушкин, отзываясь о поэзии друга, писал о нем «Баратынский».

Барятинская Елизавета Александровна

Старшая дочь военного министра графа Александра Ивановича Чернышева (1785-1857) от его брака с графиней Елизаветой Николаевной Зотовой (1808-1872). Родилась 11.10.1826 г. в Петербурге, крещена была в Придворном соборе Зимнего дворца протоиереем Григорием Мансветовым при воспреемстве императрицы Марии Федоровны. Под руководством матери получила прекрасное образование; свободно владела французским и русским языками, но родным языком был английский, на котором разговаривали в семье. Регулярно занималась музыкой и была талантливой пианисткой, ей посвятил свои два ноктюрна И.Ф. Ласковский. В четырнадцатилетнем возрасте жила с матерью в Париже, где обучалась у Шопена, который посвятил княжне один из своих ноктюрнов. Кроме того, великолепно стреляла из пистолета и прекрасно ездила верхом (в начале 1860-х гг. она вместе с дамами проделала путь верхом на лошади из Рима в Неаполь).

Будучи фрейлиной двора, в день своего 20-летия Елизавета Александровна вышла замуж за долго за ней ухаживавшего князя Владимира Ивановича Барятинского (1817-1875), состоявшего адъютантом у ее отца. Венчание состоялось 11 октября 1846 г. в Исаакиевском соборе; поручителями по жениху были генерал Н.Н. Анненков и граф Э.Г. Штакельберг; по невесте — барон П.А. Вревский. Принесла мужу большое приданое, дом на Большой Миллионной, 21/6 и 150 тысяч рублей серебром.

Супруги Барятинские были очень популярной парой в высших кругах столицы и Европы. Князь, «добрейший и честнейший человек», имел веселый нрав, был особенно любим императорским двором и со временем получил высокие должности. Жена его, одна из первых львиц петербургского общества, была известна под именем «княгини Бетси». Богатая и изящная, хотя и не красавица, но с идеальным цветом лица, красивыми руками и осиной талией, она постоянно была окружена высшей знатью и непременно участвовала во всех интимных придворных приемах. Свой прекрасный дом на Сергиевской улице, 42/44 Барятинские держали открытым. «Никто не умел так принимать, как они, — писала одна из современниц, — считалось большой честью попасть к ним». Балы княгини Бетси после придворных были самыми значительными, ее повар славился на весь Петербург, а в погребе Барятинских хранились лучшие вина.

Генерал-майор Владимир Иванович Барятинский командовал самым привилегированным полком – Кавалергардским. Здесь его искренне любили и считали “отцом родным”. Блистательная Елизавета Александровна, взявшая за правило во всем быть первой и задавать тон, с успехом играла роль “матери-командирши”. Если дело касалось Кавалергардского полка, для нее ничего не было невозможного и излишнего. Совсем не страдая расточительностью, она не останавливалась перед любыми тратами, если дело шло о подопечных ее мужа. «Надо было приучить офицеров к “свету”, и в этом Барятинскому помогала его жена, княгиня Betsy», – указано в «Истории Кавалергардского полка».  Ежедневно к обеду приглашалось кроме дежурного по полку еще несколько офицеров. Обедали, даже когда не было посторонних, начиная с хозяина, в вицмундирах, а княгиня – в открытом платье. Один из офицеров вел ее к столу под руку; так как не все умели подать руку даме, то княгиня в шутливом тоне исправляла погрешности”. Разумеется, в доме все беспрекословно повиновались хозяйке – от вышколенной прислуги до самого князя, благородно-снисходительного к издержкам ее характера.

Современники отзывались о княгине по-разному. Одни относили ее к числу «прелестных барынь», другие находили «неприятной и смешной по ее надменности». Так, например, А.А. Половцов утверждал, что Барятинская была «всегда глупа и чванлива, памятуя величие своего отца». Любопытно, что, давая нелестную оценку княгине, многие отмечали, что она была добра и не любила злословия. Французский хроникер Дю-Блэ писал, что она «обладала более социальным знанием, чем умом, более любезной привлекательностью, чем искреннею добротою, а некоторые ее качества настолько были развиты, что заменяли другие и даже давали о них иллюзию».

Княжна Мария Мещерская, первая невестка Авроры Карловны, с восемнадцати лет жила в доме Барятинских, поскольку после смерти родителей, они остались ее самими близкими родственниками. Однако, отношения у Марии и Бетси были напряженными, поскольку последняя ревновала Марию к мужу.

Редко бывая в Петербурге после смерти второго супруга, Аврора Карловна все же время от времени показывалась на придворных балах, где однажды встретилась со своей давней знакомой княгиней Барятинской. Давно овдовевшая Бетси, хотя была и моложе Демидовой, поседела и погрузнела, но не растеряла прежней энергии и в разговоре с Авророй Карловной ругала своего внука, женившегося на актрисе.
 
– При входе, – говорила она, – я столкнулась с Элимом (внук Авроры Карловны и сын Марии Мещерской) и его молодой женой… Какая партия! Как не позавидовать вам, дорогая Аврора Карловна. Видно, бедная Мари молит за сына на небесах…
 

После смерти мужа (1875) Елизавета Александровна жила вместе с незамужней дочерью Марией в своем доме на Миллионной. Больших приемов она уже не давала, но ради дочери устраивала вечера и раз в неделю давала небольшие обеды, человек на двенадцать. У нее бывали великий князь Владимир Александрович с супругой, семья Монтебелло, Пашковы, Юсуповы, члены дипломатического корпуса и многие другие. Говорили, что ради того, чтобы понравиться великой княгине Марии Павловне, она завела у себя рулетку.

В конце жизни княгиня Бетси вела замкнутый образ жизни. Будучи статс-дамой, бывала только на официальных приемах при дворе и в посольстве. Каждый год с конца мая она три месяца проводила в своем имении Ивановское, которое называла «Lе Château» (т.е. замок). Там она каждый день ходила на могилу мужа, много читала, занималась садом и вела активную переписку, а по вечерам играла в пасьянс.

В 1901 г. здоровье княгини начало ухудшаться, на вид она была здорова, но начала терять память. Осень она по обычаю провела в Париже и в начале января 1902 г. вернулась в Петербург. 18 февраля на обеде она почувствовала себя плохо, потеряла сознание и, не приходя в себя, в три часа дня умерла от кровоизлияния в мозг. Прощальная панихида была в доме на Миллионной в присутствии всего двора, отпевание в церкви Святых Захарии и Елизаветы при лейб-гвардии Кавалергардском полку. В гробу княгиня лежала в расшитом темном бархатном платье и в бархатном кокошнике с алмазами, на лице ее была белая прозрачная вуаль. Сын с женой перевезли прах в Ивановское и похоронили в семейном склепе.

Беккер Вальдемар

Известен также под именами Беккер-Бей и Ильмаринен. Родился 06.04.1840 г. в Гельсингфорсе.

Эверт Густав Вальдемар Беккер начал свою военную карьеру в Финляндской кадетской школе, которую он окончил в 1858 г. в звании младшего лейтенанта. Спустя некоторое время он отправился в Африку и сражался там за испанские войска в Марокко. Вернувшись в Санкт-Петербург, был призван в Гродненский Гусарский полк, а затем учился в Академии Генерального штаба.

В 1859 г. в Гельсингфорсе Беккер познакомился с Авророй Карловной. Он был дружен с племянницей Авроры – Марией Мусиной-Пушкиной. Обе женщины были очень привязаны к интересному и остроумному молодому офицеру. Вместе с ними Беккер осенью 1859 г. посетил Санкт-Петербург, о чем оставил вспоминания. Вот как он описывает свой приезд в дом Демидовых на Большой Морской улице: «Снаружи ярко освещенный дворец казался ослепительным. Фасад был украшен национальными флагами, подсвеченными орлами, вензелями и гирляндами разноцветных фонариков. В окнах виднелись увенчанные лавровыми венками мраморные бюсты царской четы и великого князя». Беккер упоминает о встречах в доме Авроры с Вяземскими и Горчаковым. Этой осенью в Санкт-Петербурге Аврора вывела в свет свою племянницу. В дальнейшем Аврора Карловна помогала молодому соотечественнику завязывать нужные знакомства – и упражняться в беседе на хорошем французском.

В 1862 г. Беккер уехал в Мексику. Отъезд был связан с тем, что Вальдемар был объявлен дезертиром после того, как сбежал с женой другого офицера сначала в Швецию и Финляндию, а затем в Нью-Йорк. В Мексике он участвовал в продолжающейся гражданской войне в войсках второго императора Мексики Максимилиана против республиканской армии, возглавляемой законным президентом Мексики Бенито Хуаресом. Попал в плен, но был освобожден в результате обмена военнопленными. В конце войны повторно попал в плен и был приговорен к смертной казни, но позже был помилован. В Мексике Вальдемар провел пять лет, после чего вернулся в Европу и поселился в Париже, где вращался в консервативных политических кругах.

Позже в Риме Беккер присоединился к Папской Швейцарской гвардии, где прослужил менее года, отправившись воевать на стороне греков против турок. В греческой армии Беккер служил советником греческого правительства. Однако, греческое правительство не приняло планы Беккера, поэтому он вернулся в Париж и начал поддерживать консервативную фракцию Испании.

В 1871 г. Беккер отправился воевать против Турции в составе египетской армии. По рекомендации посла России в Константинополе Беккер перешел служить в штаб армии Сербии, где отвечал за реформирование сербской армии. Беккер оказал давление на сербское правительство, чтобы оно объявило войну Турции. После этого он был назначен начальником штаба сербской армии, но был вынужден уйти в отставку после конфликта с сербским королем. С тех пор даже российская армия не хотела принимать его на службу.

Беккер переехал в Грецию, которая планировала сформировать Балканскую лигу и атаковать Турцию. Однако эти планы рухнули и Беккер был вынужден вернуться в Париж, где друзья помогли ему устроиться на должность политического обозревателя в журнале. Его статьи привлекли к себе внимание. Особенно сильные споры и возмущение вызвала его статья 1880 г. «La Finlande indépendante et Neutre». В статье Беккер призвал финнов к оружию, чтобы получить полную свободу и гарантии нейтралитета от великих держав. Беккер писал о финском вопросе под псевдонимом Ильмаринен.

Остаток жизни Беккер провел в Италии, где скончался 22.02.1907 г.

В 1866 г. Беккер женился на мексиканке Марии Консепшн Адорно, а в 1889 г. – на вдове греческого банкира Анне Комненос. После смерти второй жены Беккера в 1929 г. их прах был доставлен в Финляндию и перезахоронен в Хельсинки в 1931 г.

Бенкендорф Александр Христофорович

Александр Бенкендорф родился 23 июня (4 июля) 1782 г. (по другим данным — 1781 г.) в семье премьер-майора Христофора Ивановича Бенкендорфа и Анны Юлианы, урожденной баронессы Шиллинг фон Канштадт (подруги императрицы Марии Федоровны, уроженки Вюртемберга). Брат Константина Бенкендорфа и Доротеи Ливен. Воспитывался в престижном пансионе аббата Николя в Петербурге. В 1798 г. был произведен в прапорщики лейб-гвардии Семеновского полка с назначением флигель-адъютантом к императору Павлу I.

В 1802 г. по приказу императора Александра I отправился в секретную экспедицию, возглавляемую Спренгтпортеном, которая должна была «объехать с целью военно-стратегического осмотра Азиатскую и Европейскую Россию». В войне 1805-1806 гг. состоял при дежурном генерале графе Толстом и участвовал во многих сражениях. В 1807-1808 гг. состоял при русском посольстве в Париже.

В 1809 г. отправился охотником (добровольцем) в армию, действовавшую против турок, и часто находился в авангарде или командовал отдельными отрядами; за выдающиеся отличия в сражении под Рущуком 20 июня 1811 г. был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Масон, в августе 1810 г. числился членом 3-й степени (мастером) петербургской ложи «Соединенные друзья».

Во время Отечественной войны 1812 г. Бенкендорф сначала был флигель-адъютантом при императоре Александре I и осуществлял связь главного командования с армией Багратиона, затем командовал авангардом летучего (армейского партизанского) отряда генерала Винцингероде; 27 июля произвел атаку в деле при Велиже, сражался в бою под Звенигородом, а по уходу Наполеона из Москвы и занятии ее русскими войсками был назначен комендантом города. При преследовании неприятеля он находился под командованием генерал-лейтенанта Кутузова (не путать с фельдмаршалом Кутузовым), заместившего попавшего в плен к французам Винцингероде, был в разных делах и взял в плен трех генералов и более 6000 нижних чинов.

Граф Бенкендорф был исключительно влюбчив и имел массу романов, один другого увлекательнее. Про знаменитую актрису мадмуазель Жорж, предмет увлечения самого Наполеона, говорили, что ее появление в Петербурге с 1808 по 1812 гг. было связано не столько с гастролями, сколько с розысками Бенкендорфа, пообещавшего на ней жениться. Но чего не пообещаешь в Париже!

В кампанию 1813 г. Бенкендорф начальствовал летучим отрядом, нанес поражение французам при Темпельберге (за что получил орден Святого Георгия 3-й ст.), принудил неприятеля сдать город Фюрстенвальд и вместе с отрядом Чернышева и Теттенборна занял Берлин. Затем, состоя со своим отрядом в Северной армии, участвовал в сражениях при Гросс-Верене и при Денневице. В битве под Лейпцигом Бенкендорф командовал левым крылом кавалерии генерала Винцингероде, а при движении этого генерала на Кассель был начальником его авангарда. Затем с отдельным отрядом был отправлен в Голландию и очистил ее от неприятеля. Смененный там прусскими и английскими войсками, Бенкендорф двинулся в Бельгию, взял города Лувен и Мехелен и отбил у французов 24 орудия и 600 пленных англичан.

В кампанию 1814 г. Бенкендорф особенно отличился в деле под Люттихом; в сражении под Краоном командовал конницей Воронцова, а потом прикрывал движение Силезской армии к Лаону. С августа 1814 г. — командир бригады (Сибирский и Оренбургский полки) 1-й Уланской кавалерийской дивизии.

С весны 1816 г. — начальник 2-й Драгунской кавалерийской дивизии. В марте 1819 г. назначен начальником штаба Гвардейского корпуса. С 1 декабря 1821 г. генерал-лейтенант Бенкендорф назначен командиром 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.

«Я познакомилась с Александром Бенкендорфом, — писала в 1819 г. жена Николая Александра Федоровна. — Я много слышала о нем во время войны, еще в Берлине и Добберене; все превозносили его храбрость и сожалели о его безалаберной жизни, в то же время посмеивались над нею. Меня поразила его степенная наружность, вовсе не свойственная установившейся за ним репутации повесы».

Бенкендорф одним из первых понял, к чему может привести «брожение умов», те рассуждения, споры и планы, которые вызревали в сердцевине тесных офицерских собраний. В сентябре 1821 г. на стол императору Александру I была положена записка о тайных обществах, существующих в России, и в частности о «Союзе благоденствия». Она имела аналитический характер: автор рассматривал причины, сопровождавшие возникновение тайных обществ, их задачи и цели. Здесь же высказывалась идея о необходимости создания в государстве специального органа, который бы мог держать под надзором настроение общественного мнения, а если надо, то и пресекать противоправную деятельность. Но помимо всего прочего в ней автор называл поименно тех, в чьих умах поселился дух свободомыслия. И это обстоятельство роднило записку с доносом.

Трагические дни восстания декабристов положили начало доверию и даже дружбы нового императора Николая I и Бенкендорфа. Остались свидетельства, что утром 14 декабря, узнав о бунте, Николай сказал Александру Христофоровичу: «Сегодня вечером, может быть, нас обоих не будет более на свете, но по крайней мере мы умрем, исполнив наш долг». Бенкендорф свой долг видел в защите самодержца, а значит, государства. В день бунта он командовал правительственными войсками, расположенными на Васильевском острове. Потом был членом Следственной комиссии по делу декабристов. Заседая в Верховном уголовном суде, он не раз обращался к императору с просьбами о смягчении участи заговорщиков, хорошо при этом зная, насколько принималось Николаем в штыки всякое упоминание о преступниках.

12 апреля 1826 г. Бенкендорфом была подана записка Его Императорскому Величеству, содержавшая проект учреждения высшей полиции под начальством особого министра и инспектора корпуса жандармов. Император Николай I, весьма расположенный к Бенкендорфу после его активного участия в следствии по делу декабристов, назначил его 25 июня 1826 г. шефом жандармов, а 3 июля 1826 г. — главным начальником III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и командующим Главной Его Императорского Величества квартирой.

Создаваемая Бенкендорфом система не отличалась особой сложностью, что, по его мнению, практически исключала возможные сбои в работе и обеспечивала максимальную эффективность. Мозговой центр — Третье отделение с сотрудниками в количестве 72 человек. Подбирал их Бенкендорф придирчиво, согласно трем основным критериям — честности, смышлености, добромыслию. Сотрудники вверенной Бенкендорфу службы углубились в деятельность министерств, ведомств, комитетов. В основу оценки функционирования всех структур было положено одно условие: не должны заслонять интересов государственных. Чтобы предоставить императору ясную картину происходящего в империи, Бенкендорф на основании многочисленных отчетов своих сотрудников составлял ежегодный аналитический отчет, уподобляя его топографической карте, предупреждающей, где болото, а где и вовсе пропасть. С присущей ему скрупулезностью Александр Христофорович поделил Россию на 8 государственных округов. В каждом – от 8 до 11 губерний. В каждом округе – свой жандармский генерал. В каждой губернии – по жандармскому отделению. И все эти нити сходились в здании цвета охры на углу набережной Мойки и Гороховой, в штаб-квартире Третьего отделения. Герцен о Бенкендорфе: «…начальник этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право вмешиваться во все».

1828 г. стал временем утверждения нового цензурного устава. Теперь литературный мир, формально оставаясь в ведении Министерства народного просвещения, переходил в ведение Третьего отделения. Были набраны цензоры, и при этом люди весьма заметные. Среди них Ф.И. Тютчев, С.Т. Аксаков, П.А. Вяземский. Что вменял им в обязанность господин Бенкендорф? Они должны были следить, чтобы в печати не обсуждались персоны императорской фамилии, и чтобы авторы избегали такого толкования событий, которое может «вовлечь государство в бездну несчастий».  Самые крупные неприятности ожидали шефа жандармов именно в моменты соприкосновения с интеллектуальной элитой. Им были недовольны все: и те, кто контролировал, и те, кто был подконтролен. Раздраженного Вяземского, писавшего на Бенкендорфа эпиграммы, успокаивал Пушкин: «Но так как в сущности этот честный и достойный человек, слишком беспечный для того, чтобы быть злопамятным, и слишком благородный, чтобы стараться повредить тебе, не допускай в себе враждебных чувств и постарайся поговорить с ним откровенно». А ведь Пушкин крайне редко ошибался в оценке людей. Отношение его самого к шефу III Отделения нисколько не отличалось от общего, эдакого иронически-доброжелательного. Об одной из сторон деятельности III отделения — борьбе с коррупцией и проверках местных чиновников — современный читатель знает по пьесе Н.В. Гоголя «Ревизор», написанной специально к 10-летию ведомства.

В 1828 г., при отъезде государя к действующей армии для военных действий против Османской империи, Бенкендорф сопровождал его; был при осаде Браилова, переправе русской армии через Дунай, покорении Исакчи, в сражении при Шумле и при осаде Варны; 21 апреля 1829 г. он произведен в генералы от кавалерии.

Именным Высочайшим указом, от 15 ноября 1832 г., шеф жандармов, генерал-адъютант, генерал от кавалерии Александр Христофорович Бенкендорф возведен, с нисходящим его потомством, в графское Российской империи достоинство.

Бенкендорф участвовал в ряде финансовых предприятий. Так, например, он числился среди учредителей общества «для заведения двойных пароходов» (1836); его доля должна была составлять 1/6 от первоначального выпуска акций, или 100000 рублей серебром по номиналу. Согласно некоторым данным, лоббировал интересы одной из крупнейших страховых компаний в России середины XIX века — «Второго Российского от огня общества».

Бенкендорф владел имением Фалль (ныне Кейла-Йоа в Эстонии), построенным по его заказу молодым архитектором Андреем Ивановичем Штакеншнейдером в 1831 г. В рабочем кабинете Фалльского замка у него хранился деревянный фрагмент, оставшийся от гроба Александра I, вделанный в бронзу в виде мавзолея. На стене, помимо портретов государей, висела известная акварель Кольмана «Бунт на Сенатской площади». Бульвар, генералы с плюмажами, солдатики с белыми ремнями на темных мундирах, памятник Петру Великому в пушечном дыму…

Наряду с другими официальными представителями власти входил в специальный Комитет, учрежденный для строительства Санкт-Петербурго-Московской (с 1855 г. — Николаевской) железной дороги.

В 1840 г. Бенкендорф был назначен членом комитетов о дворовых людях и по преобразованию еврейского быта; в последнем он благожелательно относился к евреям.

Граф Александр Христофорович Бенкендорф умер в 1844 г. на пароходе, везшем его из Германии, где он проходил курс длительного лечения. Жена ждала его в Фалле. Корабль привез уже покойника. Это была первая могила в их уютном имении, хотя до хозяйства у графа руки никогда не доходили.

Был женат с 1817 г. на сестре санкт-петербургского коменданта Г.А. Захаржевского Елизавете Андреевне Бибиковой (1788-1857), вдове подполковника Павла Гавриловича Бибикова (1784-1812), погибшего в бою под Вильно. Овдовев, Елизавета Андреевна проживала с двумя дочерями в Харьковской губернии у своей тетки Дуниной, где познакомилась с Бенкендорфом. Позднее статс-дама и кавалерственная дама ордена Св. Екатерины. В браке имели трех дочерей.

Блудова Антонина Дмитриевна

О графине Антонине («Антуанетте») Дмитриевне Блудовой, дочери государственного деятеля графа Д.Н. Блудова, занимавшего должности главноуправляющего Второго отделения, председателя Государственного совета и Комитета министров и игравшего одну из ключевых ролей в общественно-политической жизни России XIX в., с полным правом можно говорить, как о недооцененной личности, оставшейся в памяти современников и потомков, в тени славы своего отца.

А.Д. Блудова родилась в 1813 г. в Швеции (в Стокгольме), где ее отец служил советником посольства. В Петербург семья возвратилась в 1814 г., а с 1815 г. Д.Н. Блудов стал активным участником литературного общества «Арзамас». Первые детские воспоминания Антонины Блудовой относятся к началу 1820-х гг. и в них воссоздается духовная атмосфера семейной среды, оказавшей наибольшее влияние на формирование ее личности. Антуанетта испытала самое благотворное воздействие «счастливого семейного спокойствия» и получила твердые жизненные принципы и убеждения под влиянием примера отца. Центром своего интеллектуального развития она считала привитую любовь к чтению, которое составляло в семье Блудовых «наслаждение и происшествие семейное», а покупка книг была единственным поводом к отказу от принципа экономии в финансовых тратах.

Воспоминания детства и юности для Антонины Блудовой были неразрывно связаны с восхищением перед теми культурными и общественными деятелями, которых ей удавалось тогда видеть рядом с отцом, и прежде всего перед «веселым кружком арзамасским». Ей навсегда запомнились впечатления об «истинно просвещенном, красавце и баловне, с примесью фата» С.С. Уварове, Д.В. Дашкове «с возвышенной душой и сановитой нежной красотой», Ф.Ф. Вигеле «с раскаленными как угли глазами», А.И. Тургеневе «с широким лицом и тучной фигурой», А.С. Пушкине «с заливающимся, ребяческим смехом, с фейерверком остроумных и добродушных шуток». В круге общения отца Антуанетта встречала и будущих славянофилов: А.С. Хомякова «с многосторонним образованием и светлой возвышенностью души», И.В. Киреевского, «живущего в отвлеченном созерцании духовного мира». Но «душой всего отцовского круга» являлся «пленительный, почтенный образ Карамзина». Двенадцатилетней девочкой видела она великого историка и писателя в последний год его жизни, и всю последующую жизнь рисовалась ей в образе Н.М. Карамзина «какая-то особенная гармония в выражении, в голосе, в движениях, во всей наружности», которая была отражением «внутренней гармонии всех мыслей и чувств его нравственной природы».

С началом царствования Николая I начинается новый этап в жизни семьи. Впечатления юности Антуанетты с этого момента связаны с атмосферой придворного быта, детскими балами, общением с детьми царской семьи. Во второй половине 1820-х гг. члены семьи Блудова «по крайней мере раз в неделю бывали во дворце», а новый круг общения включает аристократические семьи Строгановых, Трубецких, Нессельроде.

В 1830 г. семнадцатилетняя Антонина Блудова отправляется вместе с матерью, братьями и сестрой в заграничное путешествие. Это путешествие было вызвано необходимостью заграничного лечения для сестры Лидии. Молодая девушка тяжело переживала разлуку с отцом, отрыв от привычной среды, мучительной была тоска по России («на меня стала находить тоска, болезненная, непомерная, по России»).

Большая часть заграничной жизни семьи Блудовых в 1830-1831 гг. прошла в Берлине, но главными событиями, захватившими сознание А.Д. Блудовой, стали революционные выступления в Европе, и прежде всего Июльская революция во Франции. Жена и дочери А.Д. Блудова с жадностью поглощали информацию из газет, причем Антуанетта особенно интересовалась политической карикатурой. И спустя многие годы, в тот момент, когда графиня Блудова писала свои воспоминания, она была уверена в том, что режим Реставрации являлся блистательным периодом привития «порядков самоуправления» к «монархическому преданию», когда «благоразумная свободная система политики пустила корни во Франции».

Антонина взяла в свои руки петербургский отцовский салон. Там чудесным образом соединились два писательских поколения – Антонины Дмитриевны и Дмитрия Николаевича. Кроме Пушкина в салоне бывали Гоголь, Лермонтов, Аксаков.

Антуанетта была яростной славянофилкой. Вела переписку с единомышленниками из других славянских стран. Отправляла деньги грекам. Федор Тютчев шутил в письме к дочери от 1853 г.: «В субботу я поеду в Павловск обедать у Блудовых, которых я уже посетил. Как я и ожидал, я нашел Антуанетту более сербкой и болгаркой, чем когда-либо». А вот воспоминания Льва Толстого: «Это был очень интересный дом, где собирались писатели и вообще лучшие люди того времени. Я, помню, читал там в первый раз «Два гусара»».

Вместе с тем Блудова любила подурачиться. Пропустила, например, визит к Василию Жуковскому и извинялась вот в такой записке: «Все уехали на юбилей Жуковского, только Антонина Дмитриевна Блудова и Урика Дворняжковна Собакина остались дома: одна потому, что была больна, другая потому, что по своей собачьей натуре не имеет духу покидать больную».

А князь В.П. Мещерский вспоминал салон Антонины Дмитриевны: «Вдруг, посреди этого бушующего моря, вы входите в гостиную графини Блудовой, и там вы сразу видите и слышите, что тут все кипит самыми животрепещущими вопросами русской жизни, между которыми нет места для малейшей сплетни, для малейшей интриги».

Одно время салон располагался в Зимнем дворце. Дело в том, что Антонина Блудова служила в фрейлинах у императрицы Марии Александровны.

А.Д. Блудова принимала активное участие в обсуждении и подготовке крестьянской реформы 1861 г., в частности, организовав в конце 1850-х гг. эксперимент по освобождению крестьян в своем имении в Смоленской губернии, а в рамках придворного салона отзывалась на главные политические темы 1860-1870-х гг.

В 1864 г., после смерти отца, она оставив светскую жизнь и стала заниматься благотворительностью. «Ее благотворительность и гражданская позиция снискали искреннее уважение таких светлых умов своего времени, как Федор Тютчев и вожди славянофилов — Раевский, Михаил Федорович, Алексей Хомяков, Иван Аксаков и Юрий Самарин; к мнению А. Д. Блудовой прислушивались историки, педагоги и духовные лица. Ею в 1865 г. в Остроге на Волыни было основано православное братство во имя святых Кирилла и Мефодия. При нем существовали церковь, начальная школа и женское училище, мужская протогимназия, пансион для крестьянских детей, библиотека, больница, аптека и подворье для паломников, путешествующих из Киева в Почаевскую лавру.

Многие великосветские дамы приезжали в Острог из столицы на несколько месяцев – сбросить опротивевшую пыль салонов. Так приезжают в санаторий, только там излечивают тело, а здесь душу. Федор Тютчев посвятил создательнице удивительного города стихотворение:

Во имя милого былого,

Во имя вашего отца

Дадим же мы друг другу слово:

Не изменяться до конца.

А.Д. Блудова работала над текстом воспоминаний около десяти лет, начиная со второй половины 1860-х гг. и заканчивая серединой 1870-х гг. Записки с самого начала создавались для публикации. Первая часть записок была опубликована в журнале «Заря» в 1871 и 1872 гг., а позже с дозволения автора перепечатана в 1889 г. в «Русском архиве». Продолжение воспоминаний Блудова писала, начиная с 1871 г. и публиковала в «Русском архиве» (с 1872 по 1879 г.) Кроме того, записки Блудовой выходили отдельными изданиями, но уже в отрывках. Основу записок составили семейная переписка Блудовых и личные воспоминания автора о различных эпизодах своей жизни и о тех общественных явлениях эпохи, которые ей довелось наблюдать или быть их участницей.

Скончалась Антонина Блудова в 1891 г. в Москве. Могила в Новодевичьем монастыре уничтожена в 1930-е гг.

Один из современников писал: «Вся жизнь Антонины Дмитриевны – сплошное служение благородным стремлениям честных людей жить с пользой для страны, любить труд и спасительное слово утешения». Уже после смерти графини в Остроге открылось еще два училища – все свои средства она оставила Братству.

Брюллов Александр Павлович

Родился 29 ноября (10 декабря) 1798 г. Семья Брюлло принадлежала к французским гугенотам, которые после отмены Нантского эдикта в 1685 г. обосновались в Люнебурге. Несколько поколений семьи Брюлло были потомственными скульпторами, живописцами и архитекторами. Александр родился в Санкт-Петербурге в семье «мастера резного, золотарного и лакировального дела», живописца-миниатюриста и «академика скульптуры орнаментной на дереве» Пауля (Паоло) Ивановича Брюлло.

Александр вместе с младшим братом Карлом в 1809 г. был принят в Императорскую Академию Художеств, на казенный счет. На завершающем этапе обучения Александр выбрал архитектуру и проявил во время обучения в архитектурном классе заметные способности. В 1819 г. за архитектурную композицию получил сразу две серебряные медали. В конце 1820 г. за два года до намеченного срока Александр Брюлло успешно закончил Академию художеств, получив звание архитектора-художника 14-го класса и был определен в Комиссию по построению Исаакиевского собора. Храм строили по проекту Огюста Монферрана, поэтому Брюллова иногда называют учеником Монферрана.

В 1822 г. Александру вместе с братом Карлом было предложено стать пенсионерами Общества поощрения художников сроком на четыре года. Приняв это предложение, 16 августа 1822 г. братья покинули Санкт-Петербург и отправились в зарубежную поездку — сначала в Германию, а затем, в 1823 г., в Италию, были в Венеции, затем поселились в Риме. Александр Брюллов делал зарисовки, писал акварелью пейзажи и портреты. Перед отъездом из России фамилия братьев Брюлло была официально изменена на русский лад: Александр I пожаловал им «въ», и они стали Брюлловыми.

Выехав из Рима в начале 1824 г. А.П. Брюллов вместе с А.Н. Львовым посетил Сицилию, а осенью того же года поселился в Неаполе, где создал ряд акварельных портретов членов семьи короля Неаполя Фердинанда I. Они имели такой успех, что король разрешил художнику делать зарисовки и обмерные чертежи терм в Помпеях.

Это во многом определило дальнейший творческий путь Александра Брюллова. Не случайно, согласно традиционной версии, именно он подсказал брату Карлу идею картины «Последний день Помпеи» (1833). Обмеры терм были закончены в 1826 г. Результаты трудов Александра Брюллова по исследованию «помпейских бань» были опубликованы в вышедшем в 1829 г. в Париже альбоме «Thermes de Pompéi». 1827 г. Брюллов провел в Париже, слушал курс механики и инженерного дела в Сорбонне, посещал лекции по истории архитектуры. Брюллов ездил в Шартр и другие города, а также в Англию. В 1829 г. вернулся в Санкт-Петербург.

В 1827 г. был объявлен конкурс на проект застройки восточной части Дворцовой площади Санкт-Петербурга. В конкурсе приняли участие К.И. Росси, В.П. Стасов, О. Монферран, К.А. Тон, П. Гонзаго и другие. Конкурс не дал результатов, но проект Брюллова, присланный вне конкурса (архитектор в это время находился в заграничной поездке), позднее, в 1837-1840 гг., был успешно реализован в качестве здания штаба Гвардейского корпуса. В фасаде здания, возведенного между растреллиевским Зимним дворцом и россиевской аркой Главного штаба («русским барокко» и «русским ампиром»), архитектор Брюллов проявил себя эклектиком, совместив колоннаду ионического ордера, необычно поднятую на второй ярус здания, порталы, напоминающие египетские пилоны, и лабарумы (воинские штандарты), по образцу древнеримских, но с необычными маскаронами.

Разрабатывая в 1832 г. проект лютеранской церкви Святых Петра и Павла на Невском проспекте в Санкт-Петербурге (Петрикирхе), Брюллов «намеренно совместил в композиции фасада две симметричные башни, типичные для архитектуры средневековых романо-готических базилик, и элементы классицизма, что позволило ему органично вписать образ западной церкви в классицистическую панораму Невского проспекта».

Издание «Термы Помпей» способствовали карьере архитектора, Брюллов был удостоен звания архитектора Его Величества, стал членом-корреспондентом Французского института, членом Королевского института архитекторов в Англии, членом Академий художеств в Милане и Санкт-Петербурге. Он много проектировал и строил в столице и окрестностях по государственным и частным заказам.

После разрушительного пожара 1837 г. проводились большие работы по воссозданию парадных и жилых помещений Зимнего дворца. А.П. Брюллов создал Александровский зал (проект 1838 г.), посвященный победе в Отечественной войне 1812 г. В его архитектуре необычным образом сочетаются элементы западноевропейской готики, ампира и русской национальной символики. В 1838-1839 гг. Брюллов оформил в Зимнем дворце Большую, или Арапскую, столовую. В 1838-1839 гг. — Ванную императрицы Александры Федоровны в «мавританском стиле» (не сохранилась). В 1836-1839 гг. Брюллов создал Помпейскую столовую (Малую столовую) с декорациями стен в технике скальола (итал.  scagliola) — резьбы и инкрустации цветным гипсом по белому, — техники, воспроизводящей весьма условно стиль росписей древних Помпей.

Среди прочего Брюллову была поручена постройка обсерватории на Пулковской горе, Михайловского театра (1831-1833), здание Александровской больницы (1844-1850) в Санкт-Петербурге. В 1835 г. Брюлловым был создан лафет с орнаментом для Царь-пушки в московском Кремле.

В 1843-1851 гг. Брюллов перестраивал интерьеры Мраморного дворца ко дню свадьбы великого князя Константина Николаевича. Он также перестроил служебный корпус дворца. Нижний этаж предназначался под дворцовые конюшни, а корпус, выходящий в сад — для манежа. В верхней части садового фасада, под карнизом, над брамантовыми окнами поместили семидесятиметровый рельеф «Служение лошади человеку» работы скульптора П.К. Клодта.

А.П. Брюллов был также выдающимся акварелистом. В Неаполе он писал портреты королевской семьи. Для императрицы Марии Федоровны сделал рисунок Колизея в Риме.

В 1831-1832 гг. он написал знаменитый акварельный портрет жены Пушкина Н.Н. Гончаровой. Это один из лучших ее портретов и одна из лучших акварелей в истории русского искусства.

С 1845 г. Александр Павлович Брюллов занимал дом на Кадетской линии, 21, впоследствии принадлежавший его зятю графу П.Ю. Сюзору. В 1872 г. вышел в отставку с государственной службы.

В 1831 г. Александр Павлович Брюллов женился на баронессе Александре Александровне фон Раль (1810-1885), младшей дочери придворного банкира барона Александра Александровича фон Раля (1756-1833) от брака с Елизаветой Николаевной Мольво (1768-1843), как и все дочери барона, получившей хорошее домашнее воспитание. Брюллов прожил в удачном браке с женой 46 лет. В доме супругов в Петербурге, а в летние месяцы на даче в Павловске, бывали К. Брюллов, М. Глинка, Нестор Кукольник, Н. Гоголь. Сама Александра Александровна была талантливым музыкантом, и в их гостиной устраивались музыкальные вечера.

Умер 9 (21) января 1877 г. в своем особняке. Похоронен в Павловске на городском кладбище. Его могила признана памятником архитектуры федерального значения.

Брюллов Карл Павлович

Родился 23 декабря 1799 г. Карл Брюллов был третьим сыном в семье. Отец, Поль Брюлло, француз по происхождению, был преподавателем Академии художеств. Мать Карл почти не знал, она рано умерла. Отец воспитывал детей в строгости, обучал их художественным искусствам.

В 10 лет Карл Павлович поступил в Академию художеств. Учителя говорили, что не знают, чему учить маленького гения. Но Брюллова нельзя было назвать баловнем судьбы. Для романтика, жаждущего свободы творчества, академия была в определенной степени гнетом, ведь писать нужно было по правилам, а хотелось писать по-своему. В 1821 г. Карл окончил Академию с Большой золотой медалью. Выпускной работой была картина «Явление Аврааму трех Ангелов у дуба Мамврийского». Общество поощрения художников оплатило Карлу Павловичу поезду в Европу. В 1823 г. после посещения многих европейских городов Карл приехал в Италию. В этом же году он написал картину «Итальянское утро», которая попала к Александре Федоровне, супруге Николая I, который заказал парную картину.

В Италии Карл Павлович очень быстро добился популярности, рисуя портреты итальянской и русской знати. В конце 1820-х гг. Брюллов знакомится с Юлией Павловной Самойловой, отношения с которой продлятся несколько лет. В этот период он пишет несколько портретных картин с Самойловой.

Спустя несколько лет, Карл Брюллов задумывает, после написания множества портретов, эскизов, небольших картин, создать более солидное полотно. Начинаются поиски темы. Поездки к местам раскопок, в частности Помпеи, приводят художника к теме античности, к выбору грандиозного сюжета-эпопеи – всеобщей паники и бегства несчастных горожан при извержении в 79 г. Везувия.

В Италии Брюллов знакомится с семьей Демидовых. Анатолию Демидову в то время было всего 15 лет. К побудительным мотивам, утвердившим замысел художника, следует отнести и оперу Д. Паччини “Последний день Помпеи”, поставленную в 1820-е гг. XIX века в театре Ла Скала. На художника большое впечатление произвели сценические декорации, музыка, пение, игра. Возможно, название оперы было заимствовано и перекочевало в название картины. Вероятнее всего, не Демидов обозначил Брюллову тему для написания, не он был первым заказчиком “Помпеи”. Тема и сюжет уже были найдены художником. Демидов же пожелал (в случае написания) приобрести картину, придав данному обстоятельству материальное обеспечение. Заключенный между ними контракт оговаривал срок окончания работы к концу 1830 г.

Располагая собранными материалами, Брюллов делает карандашные эскизные пробы и этюдные рисунки. И только после этого начинает работать над картиной. Однако художнику приходилось часто отвлекаться – писать другие картины и портреты, в том числе и портрет Анатолия Демидова, оставшийся незавершенным. Заказчику ничего не оставалось, как перезаключить контракт и отодвинуть срок его окончания. Но к середине 1833 г. картина выходит из-под кисти 34-х летнего художника и становится собственностью Демидова за 40 тысяч франков.

Брюлловская мастерская в Риме постоянно была полна посетителями. Для итальянцев сюжет был близок, ибо напоминал о событии прошлого их страны. Большое впечатление картина производила и на иностранцев. Так, английский писатель Вальтер Скотт, посетивший Брюллова, назвал ее “не картиной, а целой эпопеей”. Исключительный успех ожидал картину и ее автора в Милане. Затем она по желанию Демидова экспонировалась в Париже, в Лувре. Здесь, хотя жюри и присудило ей большую золотую медаль, пресса отнеслась к ней весьма критически. Удрученный Брюллов вернулся в Милан, а картина на корабле “Царь Петр” летом 1834 г. была переправлена в Петербург. Демидов заказал для нее золоченую раму с тем предположением, чтобы «придать более красоты картине».

Анатолий Демидов преподнес картину Николаю I. Первое время она находилась в Зимнем дворце (в Эрмитаже), а потом по распоряжению царя перекочевала в Академию художеств. Брюллов был приглашен туда в качестве профессора. Сюда стекалось множество петербуржцев и гостей столицы. С картиной ознакомились Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Белинский, Герцен, Глинка, Кольцов… Все они высоко оценили полотно своего соотечественника. А Гоголь назвал картину «светлым воскресеньем живописи, пребывавшей долгое время в каком-то полулетаргическом состоянии».

Рассказывали, что Пушкин стоял перед Брюлловым на коленях. Они встретились на балу. Брюллов рисовал карикатурки на гостей. Пушкину одна так понравилась, что, выпрашивая ее у художника, он даже встал на колени. Брюллов пообещал поэту подарить любую карикатурку в другой раз, а эту непременно нужно отдать тому, кто на ней запечатлен. Другого раза не было: Пушкин погиб на дуэли.

В 1836 г., Павел Демидов, один из самых богатых и просвещенных людей в России, заказал Брюллову портрет своей жены Авроры. Брюллов показал в этом портрете человеческую значительность ее натуры, незаурядные качества души, сложность внутреннего мира, подчеркнул, возвел в высшую степень лучшие черты Авроры, которые в дальнейшем полностью подтвердились.

После непродолжительного путешествия по Азии, Брюллов в 1836 г. возвращается в Санкт-Петербург. Здесь он становится младшим профессором Императорской Академии художеств, по распоряжению Николая I. В том же году начинает работу над заказанной императором картиной «Осада Пскова польским королем Стефаном Баторием в 1581 году». В 1837 г., по просьбе Жуковского, написал его протрет, который помог выкупить из крепостных Тараса Шевченко.

В 1843 г. Карла Павловича пригласили для росписи Исаакиевского собора. Эта работа сильно подорвала здоровье художника, и в 1848 г. ему пришлось прекратить роспись храма и уехать на лечение в Европу. Работу по росписи собора закончил художник Петр Васильевич Басин.

Умер Карл Павлович Брюллов 11 июня 1852 г. в Манциане недалеко от Рима. Похоронен на кладбище Монте Тестаччо в Риме.

Виельгорский Михаил Юрьевич

Родился 11.11.1788 г. в Санкт-Петербурге. Был сыном польского посланника при дворе Екатерины II, деятеля Тарговицкой конфедерации, Юрия Михайловича Виельгорского, на русской службе имевшего чин действительного тайного советника, и графини Софьи Дмитриевны Матюшкиной, фрейлины Екатерины II. В 1794 г. вместе с отцом и братьями принял православие, причем восприемницей была сама императрица.

В десять лет Михаил вместе со своим младшим братом был пожалован Павлом I в звание рыцаря Мальтийского ордена.

В январе 1804 г. граф Виельгорский был пожалован в камер-юнкеры; тогда же он поступил на службу в Коллегию иностранных дел, где состоял до апреля 1812 г., когда был причислен к Министерству народного просвещения. В 1818 г. перешел в ведомство Министерства внутренних дел, но в 1826 г. вернулся в Министерство народного просвещения; в 1827 г. временно замещал должность попечителя Харьковского учебного округа; состоял членом Главного правления училищ, находящихся в Санкт-Петербурге, был членом Комитета Главной театральной дирекции.

В 1832 г. в чине действительного статского советника и в звании шталмейстера, Михаил Виельгорский был назначен почетным опекуном Санкт-Петербургского опекунского совета и управлял воспитательным домом Мариинской больницы и Училищем глухонемых. В 1838 г. был пожалован в гофмейстеры, в 1845 г. был назначен членом Главного совета женских учебных заведений, в июне 1846 г. пожалован в обер-шенки.

Особой страстью Михаила Виельгорского была музыка, он был прекрасным исполнителем и композитором, и, хотя дилетантом, но по отзыву Шумана, «гениальным дилетантом».

Уже в детские годы у него проявились незаурядные музыкальные способности: он играл на скрипке, пытался сочинять. Виельгорский получил разностороннее музыкальное образование, теорию музыки и гармонию он изучал у В. Мартин-и-Солера, композицию у Вильгельма Тауберта. Еще в 1804 г., когда вся семья жила в Риге, Виельгорский принимал участие в домашних квартетных вечерах: партию первой скрипки исполнял отец, альта — Михаил Юрьевич, а партию виолончели — его брат Матвей, выдающийся музыкант-исполнитель. Не ограничиваясь полученными знаниями, Виельгорский продолжил занятия композицией в Париже у Л. Керубини — известного композитора и теоретика.

Испытывая большой интерес ко всему новому, Виельгорский в Вене познакомился с Бетховеном и присутствовал в числе первых восьми слушателей при исполнении «Пасторальной» симфонии. В течение всей жизни он оставался горячим поклонником немецкого композитора.

Перу Виельгорского принадлежит опера «Цыгане» на сюжет, связанный с событиями Отечественной войны 1812 г. (либретто В. Жуковского и В. Соллогуба), он одним из первых в России осваивал крупные сонатно-симфонические формы, написав две симфонии (Первая была исполнена в 1825 г. в Москве), струнный квартет, две увертюры. Им созданы также Вариации для виолончели с оркестром, пьесы для фортепиано, романсы, вокальные ансамбли, а также ряд хоровых сочинений. Романсы Виельгорского пользовались большой популярностью. Один из его романсов («Любила я») охотно исполнял Глинка.

Дом Виельгорского становится своеобразным музыкальным центром. Здесь собирались истинные ценители музыки, впервые исполнялись многие сочинения. В доме Виельгорского Ф. Лист впервые играл с листа (по партитуре) «Руслана и Людмилу» Глинки. Поэт Д. Веневитинов называл дом Виельгорского «академией музыкального вкуса», Г. Берлиоз, приезжавший в Россию, — «маленьким храмом изящных искусств».

Братья Михаил и Матвей Виельгорские оставили заметный след в истории русской музыки. Для многих начинающих музыкантов выступление у Виельгорских открывало путь к дальнейшей концертной деятельности. Русское музыкальное общество было основано только в 1859 г., но его прообразом стали любительские музыкальные собрания, в том числе – в салоне братьев Виельгорских.

Михаил Юрьевич был негласным референтом императора Николая I по разным вопросам, от хозяйственных до правовых, мог ответить при дворе на вопросы, на которые никто не мог ответить. Кроме того, Михаил Юрьевич отличался известным вольномыслием: занимался оккультными науками, был масоном. В 1816 г. он получил сан магистра Великой провинциальной ложи. Читал каббалистические трактаты, постигал тайны масонской символики и магии, углублялся в индийскую философию, осваивал новинки физики, химии, медицины.

Виельгорский оказывал поддержку многим прогрессивным деятелям России. Так, в 1838 г. совместно с Жуковским он организовал лотерею, вырученные средства от которой пошли на выкуп из крепостной зависимости поэта Т. Шевченко.

Его зять граф В. Соллогуб вспоминал о нем: «Граф Виельгорский прошел незамеченный в русской жизни; даже в обществе, в котором он жил, он был оценен только немногими. Он не искал известности, уклонялся от борьбы и, несмотря на то — или, может быть, именно потому, — был личностью необыкновенной: философ, критик, лингвист, медик, теолог, герметик, почетный член всех масонских лож, душа всех обществ, семьянин, эпикуреец, царедворец, сановник, артист, музыкант, товарищ, судья, он был живой энциклопедией самых глубоких познаний, образцом самых нежных чувств и самого игривого ума».

Пушкин был хорошо знаком с Виельгорским, в 1834 г. провожал его на пароходе при отъезде его за границу к больной жене; в декабре 1836 г., на дружеском вечере у А. Всеволожского после представления «Жизни за царя» Глинки, Пушкин, Вяземский, Жуковский и Виельгорский сочинили общими силами литературно-музыкальную шутку «Канон в честь М.И. Глинки». В июне 1836 г. Михаил Юрьевич был крестным отцом у новорожденной дочери поэта Натальи, а несколько месяцев спустя принимал участие в улаживании конфликта перед первой, несостоявшейся дуэлью Пушкина с Дантесом. Виельгорский в числе близких друзей присутствовал в квартире умирающего поэта. Перед смертью Пушкин простился с Виельгорским и сказал, что “любит его”. По просьбе Н.Н. Пушкиной Виельгорский был назначен одним из опекунов над малолетними детьми и имуществом поэта.

Находясь всегда при дворе, Виельгорский был далек от всяких придворных интриг и ненавидел городские сплетни. Уже в пожилых летах он был очень моложав на вид.

Первой женой Михаила Виельгорского была фрейлина Екатерина Бирон (1793-1813), племянница последнего курляндского герцога. Этому браку способствовала императрица Мария Федоровна. Венчание состоялось в феврале 1812 г. в Большой церкви Зимнего дворца. Этот брак укрепил позиции Виельгорского при дворе. Скончалась Екатерина в 1813 г. после родов. В 1816 г. Михаил Виельгорский тайно женился на старшей сестре первой жены Луизе Бирон (1791-1853) — фрейлине императрицы Марии. Такой брак по церковным правилам считался противозаконным. Этим он навлек на себя опалу и вынужден был уехать в свое поместье Луизино в Курскую губернию. В этом имении Виельгорские прожили несколько лет. Здесь же родились 5 их детей.

Скончался 09.09.1856 г. в Москве Похоронен в Лазаревской усыпальнице Александро-Невской лавры в Петербурге.

Михаил Юрьевич был одним из первых, с кем Аврора Шернваль познакомилась в Санкт-Петербурге в 1832 г. В ее честь, на стихи Петра Вяземского, Михаил Юрьевич написал романс-мазурку «Аврора». Их дружеские отношения сохранились на всю жизнь. В 1840 г. Михаил Юрьевич стал крестным племянницы Авроры – Марии Владимировны Мусиной-Пушкиной (Линдер).

Виельгорский Матвей Юрьевич

Родился 15.04.1794 г. Младший сын графа Юрия Михайловича Виельгорского (1753-1807), сенатора, бывшего одним из учредителей филармонического общества в Санкт-Петербурге, и графини Софьи Матюшкиной (1755-1796), дочери Дмитрия и Анны Матюшкиных, которая занималась его воспитанием после кончины матери. Имя получил в честь деда последней, князя Матвея Петровича Гагарина, чью подмосковную усадьбу Сенницы он впоследствии унаследовал.

В 1798 г. Матвей Виельгорский вместе с братом Михаилом был пожалован Павлом I в звание рыцаря Мальтийского ордена.

В январе 1804 г. был записан на службу юнкером в Коллегию иностранных дел и через полгода был уволен «в чужие края до окончания наук». В июне 1812 г. поступил корнетом в 3-й Украинский казачий полк и участвовал в войнах 1812-1814 гг. С 1815 по 1821 гг. состоял адъютантом при князе В.С. Трубецком. Принимал участие в сражениях при Бауцене, Герлице, Дрездене и Лейпциге. За Герлиц он был награжден орденом Св. Анны 4-й ст., a за Лейпциг переведен в Кавалергардский полк, с оставлением адъютантом.

В заграничном походе русских войск участвовал в сражениях при Бриенне, Арси, Фершампенуазе и Париже, и за последнее в 1814 г. получил орден Св. Владимира 4-й ст. с бантом. В декабре 1817 г. Виельгорский был произведен в штабс-ротмистры, a в 1819 г. — в ротмистры. Затем служил в Псковских кирасирах. В 1826 г. по болезни вышел в отставку полковником и через год поступил в гражданскую службу.

В 1827 г. был пожалован придворным званием камергера и назначен членом Театрального комитета, по упразднению которого перешел в Министерство иностранных дел, где занял место директора Департамента хозяйственных и счетных дел. В 1831 г. принимал участие в прекращении холеры, свирепствовавшей в Петербурге, и за эту деятельность ему было объявлено монаршее благоволение.

В 1835 г. был произведен в действительные статские советники, пожалован придворным званием «в должности шталмейстера» и назначен состоять при великой княгине Марии Николаевне. Впоследствии был пожалован придворными чинами шталмейстера (1843) и обер-гофмейстера (1856), состоял при императрицах Александре Федоровне и Марии Александровне.

Граф Виельгорский играл видную роль в общественной жизни и заслужил почетную известность, как меценат и покровитель ученых, художников и особенно музыкантов. Оставаясь холостым, жил в доме брата Михаила на Михайловской площади. Оба брата собирали вокруг себя лучшие музыкальные силы столицы. Иностранные артисты, прежде появления перед публикой выступали на музыкальных вечерах у Виельгорских.

В их доме играл первый русский квартет, куда входил скрипач и композитор А.Ф. Львов, Л.В. Маурер, Гильде и сам хозяин. Унаследовав от отца любовь к искусству, Виельгорский был талантливым музыкантом, играл на виолончели, сочинял пьесы для этого инструмента и в молодости хорошо пел. Будучи учеником Адольфа Мейнгарда и Бернгарда Ромберга, Виельгорский, по словам современника, «играл на виолончели так, как, должно быть, играли ангелы в концертах Господа Бога в раю». В 1838-1840 гг. он выступал публично в любительских концертах, устраивавшихся в Дворянском собрании в пользу Патриотического общества и детской больницы.

Виельгорский принимал участие в учреждении Императорского русского музыкального общества. Завещал Санкт-Петербургской консерватории свою ценную нотную библиотеку, а ценную и знаменитую виолончель Страдивари подарил К.Ю. Давыдову, восхитившись его игрой в Бетховенском квартете. Передача инструмента новому владельцу произошла в торжественной обстановке во время концерта Давыдова в зале Дворянского собрания.

До самой своей смерти он был вице-председателем Общества поощрения художников, чередуясь в этом звании с Прянишниковым, и одним из главных деятелей Общества посещения бедных. Сталкиваясь постоянно с различными знаменитостями на поприще искусства и литературы, Виельгорский любил оставлять у себя воспоминания об этих встречах, и результатом этого был альбом, наполненный портретами и автографами знаменитых писателей, музыкантов и певцов: Пушкина, Жуковского, Крылова, Брюллова, братьев Рубинштейн и других.

Скончался от «болезни мочевого пузыря соединенного с подагрой» в Ницце 21 февраля 1866 г. и похоронен в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.

По словам современника, граф Виельгорский был человеком образованным, умным и добрым, и гораздо сдержаннее и серьезнее своего брата. Выражение лица его было приятное, простое, но задумчивое, взгляд острый, живой, роста был среднего, худощав и хорошо сложен. Манера поведения непринужденная, мягкая и очень приятная. 

Оставаясь всю жизнь холостым, граф Виельгорский часто увлекался женщинами, но женой, шутя, называл только свою знаменитую виолончель. Его намерение жениться осенью 1820 г. на дочери графа Г.А. Строганова, Елене Григорьевне (1800-1832), почему-то не осуществилось, вызвав в свое время в Москве удивление и массу толков в обществе. По словам А.И. Тургенева, Виельгорский тяжело переживал разрыв помолвки. В 1829 г. графом Виельгорским сильно была увлечена фрейлина Анна Алексеевна Оленина, мечтавшая выйти за него замуж. Он открыто ухаживал за ней, в обществе все считали его ее женихом, но предложения он так и не сделал. Позже он питал глубокое чувство к княгине М.Ф. Барятинской, и она отвечала ему взаимностью, но на второе замужество не решилась.

Волконский Григорий Петрович

Родился 8 апреля 1808 г. Происходил из 1-й ветви рода князей Волконских. Младший сын светлейшего князя Петра Михайловича Волконского (1776–1852), генерал-фельдмаршала и министра Императорского двора и уделов; мать — княжна Софья Григорьевна Волконская (1785–1868), статс-дама. Имел брата, светлейшего князя Дмитрия Петровича и старшую сестру, светлейшую княгиню Александру Петровну (1804–1859), вышедшую замуж за шталмейстера Павла Дмитриевича Дурново. Получил домашнее образование. Обучался в Ришельевском лицее в Одессе (с 1819), но вышел из него по желанию отца (1820), который был недоволен постановкой учебного дела в лицее и решил отправить сына в Париж, где тот закончил свое образование.

По возвращении из-за границы, поступил на службу в Коллегию иностранных дел студентом (1822). Причислен к русской миссии в Неаполе (1828). Камер-юнкер (1829). Чиновник Азиатского департамента (1830). Титулярный советник (1830). Начальник пенсионеров и заведующий археологической комиссией Академии художеств в Риме (1831-1839), учрежденной «для приискания древностей». Коллежский асессор (1833). Камергер (1835). С начала 1840-х гг. состоял в русской миссии при папском дворе. Надворный советник (1837). Чиновник особых поручений при Министерстве народного просвещения (1838). Коллежский советник (1839). Помощник попечителя (1839-1842), попечитель Петербургского учебного округа (1842-1845). Попечитель Одесского учебного округа (1845). Чиновник Министерства иностранных дел (1847). Действительный статский советник (1847). Почетный член Петербургского университета, почетный член Императорской Академии художеств (1850). Пожалован придворным званием «в должности гофмейстера» (1852), чином гофмейстера Двора Его императорского величества (1862).

Многочисленное семейство Волконских принадлежало, как писал князь Сергей Михайлович Волконский, «к тем кругам великосветского Петербурга, которые в первой половине девятнадцатого столетия были единственными носителями музыки в России». Большинство Волконских не просто понимали и чувствовали музыку, но и стремились выразить себя в музыкальных звуках как сочинители или исполнители. С.М. Волконский писал о своем деде Григории Петровиче: «Он был яркий пример того, что называется у нас «богема». С сильной художественной складкой, исключительно одаренный в музыке, обладатель редкого голоса, он не был создан ни для чего, что требует корней; он был не нужен родине, как остался не нужен своей семье. Он разошелся с бабушкой и жил вдали от всех, в Одессе и Аккермане. Обворожительный в обхождении с посторонними, он был тяжел в семейном кругу; он был, что англичане называют street angel (уличный ангел). Отзывы современников (Смирнова, Булгакова, Никитенко) проникнуты уважением к высоким его качествам обходительности и человечности. Но дома он становился с каждым годом тяжелее благодаря невыносимой педантичности своей. Впоследствии, уже расставшись с семьей, он издали продолжал распространять педантичность своих суждений на оценку тех или иных семейных осложнений, правительственных мероприятий, событий европейской политики. Он писал на больших листах бумаги синим карандашом, четким стоячим почерком; сильно подчеркивал слова. Впоследствии, просматривая архивы родителей, я увидел письма деда Григория Петровича и ужаснулся этому нагромождению доводов, примеров, цитат, нравоучений. Но в детстве хорошо помню, когда с почтой приходил большой толстый конверт, помню, как устало поднималась рука бабушки распечатывать его, как устало глаза переходили на мать, как будто говорили: «Опять письмо». Еще тяжелее, чем читать, было, конечно, отвечать, а отвечать надо было… Это был странный характер…».

За великолепный бас Григория Петровича прозвали в обществе «второй Лаблаш». Дружил с тенором Рубини. Принадлежал к кружку братьев Виельгорских и В.Ф. Одоевского, где встречался с Пушкиным. Участвуя в спектаклях императорского театра, по словам А.О. Смирновой-Россет: «Грегуар Волконский производил фурор своим голосом». Граф Д.М. Бутурлин, сам певец-любитель, писал о голосе Волконского: «Тембр князя Григория Петровича был довольно сильный, но не скажу, чтобы был очень приятный; звучным нельзя было, по-моему, назвать его голос, но он наслушался хороших артистов за границею и, как говорят, хорошо и забавно исполнял буффовые арии». Связь вокального мастерства Г.П. Волконского с европейской исполнительской школой действительно существовала. В России ходили слухи о том, что голос Г.П. Волконскому ставил Дж. Россини, но документальных подтверждений этому нет.

Григорий Петрович был типичным представителем аристократической богемы. В Риме, где он жил долгие годы, он покровительствовал русским художникам. Его палаццо Сальвиати было единственным частным домом, куда папа Пий IX отпускал петь певчих Сикстинской капеллы. 

Будучи увлеченным ценителем европейской культуры, поддерживая всесторонние, длительные контакты с ее деятелями, Г.П. Волконский по долгу службы и по велению сердца неизменно и упорно отстаивал интересы русских художников и музыкантов в Европе. Приезжая на родину, он становился активным участником русской художественной жизни; поддерживал контакты с ее представителями, интересовался их творчеством и, в меру сил и возможностей, способствовал его пропаганде. Он сыграл заметную роль в жизни многих русских литераторов и художников, музыкантов-сочинителей и исполнителей. В разные годы жизни его биография смыкалась с биографиями А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя, А.А. Иванова и К. Брюллова, М.И. Глинки, А.Ф. Львова, А.Н. Верстовского, братьев Виельгорских, В.Ф. Одоевского, Н.К. Иванова. Одним из тех, кому Г.П. Волконский оказывал покровительство, помогая продвижению на Запад, с одной стороны, и заинтересованно относясь к дебютам в родном Отечестве — с другой был и М.И. Глинка.

Будучи подолгу в Италии, связей с Россией, в отличие от своей матушки и тетки, С.Г. и З.А. Волконских, Г.П. Волконский старался не разрывать. Вернувшись ненадолго в Россию и став попечителем сначала Санкт-Петербургского, а затем Одесского учебного округа, он зарекомендовал себя администратором «не усердным», но «человеком вполне благородным», «просвещенным», с «европейским образом мыслей». Будучи не особенно увлечен своими служебными обязанностями, явно проигрывая менее щепетильным коллегам в различные рода деловых и около деловых интригах Г.П. Волконский находил отдохновение в музыке. В 1837 г. он был принят (одновременно с М.И. Глинкой) в почетные члены Санкт-Петербургского Филармонического Общества как человек, немало способствовавший развитию музыкального искусства в России.

Представляя высший круг русской аристократии того времени, Г.П. Волконский не мог участвовать ни в спектаклях Императорских театров, ни в платных концертах. Возможности для проявления своего вокального таланта предоставляли ему аристократические салоны и большие благотворительные концерты, нередко проходившие в северной столице под патронатом Императорской семьи, на которых он встречался с Авророй Карловной Демидовой. Известно, в частности, об участии Волконского вместе с братьями Виельгорскими, графиней М.Ф. Нессельроде, графиней А.А. Бенкендорф, П.А. Бертеневой в Благотворительном концерте любителей в пользу школ Женского патриотического общества 23 марта 1838 г. 

Григорий Петрович Волконский и Анатолий Николаевич Демидов были друзьями с детства, помогали друг другу, поддерживали, давали советы. Когда Григорий Петрович приезжал в Италию, он всегда останавливался в Сан-Донато. Их письма друг другу, которые находятся на хранении в РГАДА и ГАСО, очень откровенные и всегда проникнутые глубоким чувством дружбы, сохранившейся на многие годы. В одном из писем от 22 декабря 1838 г. (архивный шифр: Ф. 102. Оп. 1 Д. 299. Л. 63–84), в ответ на просьбу А.Н. Демидова посодействовать ему в получении одного из освободившихся дипломатических постов (советника посольства в Париже или Лондоне, поверенного в делах в Брюсселе или служащего в Министерстве иностранных дел в Неаполе) Г.П. Волконский прямо говорит, что несмотря на глубокую образованность, тонкость и интеллигентность Анатолия Николаевича, его слишком прямолинейный и непосредственный характер не позволит ему быть успешным на дипломатическом поприще, и, кроме того, описывает, как происходит повышение по карьерной лестнице в этой сфере. Обязательными условиями для того, чтобы стать российским дипломатом в XIX веке был дворянский титул (желательно потомственное дворянство) и великолепное знание французского языка и дипломатического этикета; знание языка той страны, в которой планировалось несение службы в интересах российского государства, не являлось обязательным требованием. Анатолий Николаевич Демидов несколько лет по поручению российского правительства курировал публикации, посвященные России в парижской прессе, а также сам был автором заметок, посвященных проблемам всеобщего образования в России. Однако, как указал Г.П. Волконский, быть только журналистом не комильфо для дворянина и нужно состоять на государственной службе. Чтобы получить пост выше секретаря, кроме выполнения поручений в интересах России (желательно нахождения на государственной службе в одном из российских ведомств), нужно было получить поддержку главы ведомства, в котором хотелось бы служить. Для этого нужно было принять меры по содействию успеху ведомства в одном из проектов (или его руководителя лично). Так, Г.П. Волконский рекомендовал А.Н. Демидову стать постоянным корреспондентом в Департаменте по проблемам Азии (Département asiatique) МИД России и сделать Льву Семавину, главе ведомства, подарок – помощь в опубликовании китайско-российского словаря с переводом на французский язык и латынь.

По дружеской просьбе Волконского Демидов также помогал известному русскому певцу П.М. Михайлову-Остроумову совершенствовать свое певческое искусство у Россини и Алари в Италии.

Первая жена Волконского (1838) — графиня Мария Александровна Бенкендорф (1820-1880), крестница императрицы Марии Федоровны, фрейлина, дочь графа А.Х. Бенкендорфа, племянница Дарьи Христофоровны Ливен. Ученица Гензельта, посвятившего ей свой романс в си-бемоль миноре. Почти постоянно жила за границей. По словам современницы, княгиня Волконская, «постоянная обитательница Рима, одна из очаровательнейших женщин, которых можно себе представить: высокая, тонкая, с гармоническими, грациозными движениями хрупкого тела, с красивым бледным лицом и роскошными светлыми волосами». Унаследовала родовое имение Шлосс Фалль. Супружество ее не было счастливым и последние двенадцать лет жизни она жила отдельно от мужа, он же «увлекающийся» и «слабовольный» жил в полном разобщении с семьей. Умерла от болезни желудка в Риме, похоронена на фамильном кладбище в парке Кейла-Йоа. Вторая жена (1881) — Лидия Александровна Ваксель (1834–1897), экономка, после смерти Волконского, наследовала имение в Бессарабии и все его движимое имущество, проживала в Одессе.

Князь скончался в Ницце 24 апреля 1882 г., тело перевезено и захоронено в его имении в селе Семеновке (село Сеймены, Бессарабской области) рядом с матерью. В дальнейшем прах князя Григория Петровича был перезахоронен трижды.

Вяземский Петр Андреевич

«Полное собрание сочинений князя П.А. Вяземского : Т. 1-12 Стихотворения», автора Вяземский, Петр Андреевич (1792-1878). Книга была издана в 1880 г.

Родился 23.07.1792 г. в Москве. Принадлежал к старинному знатному роду. Большую роль в воспитании юного князя сыграл писатель и историк Н.М. Карамзин, ставший его опекуном после смерти родителей. Благодаря Карамзину Вяземский рано сблизился с кругом литераторов.

В 1815 г. он стал одним из создателей «Арзамасского общества безвестных людей» (литературный кружок «Арзамас»), объединившего в своих рядах В.А. Жуковского, К.Н. Батюшкова, Д.В. Давыдова, С.С. Уварова и других стихотворцев, где Вяземского в шутку нарекли Асмодеем (князь демонов).

Раньше многих Вяземский угадал гениальное дарование в самом юном «арзамасце» — А.С. Пушкине. Их дружба длилась двадцать лет, до смерти поэта.

С началом Отечественной войны 1812 г. Вяземский вступил в ополчение, участвовал в Бородинском сражении. С 1918 по 1921 гг. служил в Варшаве чиновником дипломатического ведомства. Был отстранен от службы за оппозиционные взгляды, однако в тайные организации революционеров никогда не входил.

Поворотным моментом в жизни Вяземского стала гибель Пушкина, явившаяся для него глубоким потрясением (стихотворение «На память», 1837 г.). Несмотря на успешную карьеру, в нем нарастал внутренний разлад с современностью. С годами он все больше идеализировал эпоху своей молодости, все острее чувствовал связь с ушедшим поколением (стихотворения «Поминки», «Все сверстники мои давно уж на покое…», «Друзьям».).

На склоне лет Петр Андреевич признался в одном из писем: «…Я создан как-то поштучно, и вся жизнь моя шла отрывочно». Большое место в позднем творчестве Вяземского заняли воспоминания — об известных деятелях русской культуры, о «допожарной», «грибоедовской» Москве. «Записная книжка», которую он вел с 1813 г. до самой смерти, — бесценная летопись эпохи, зафиксировавшая анекдоты, шутки, свидетельства неименитых современников.

С 1863 г. в основном жил за границей и умер в Баден-Бадене (Германия) 22.11.1878 г. Похоронен в Петербурге, в Александро-Невской лавре.

В письмах Вяземского встречаются отрывки, посвященные Авроре Демидовой. Он был одним из первых, с кем она познакомилась по приезде в Петербург, и сохранила дружеские отношения на протяжении всей жизни.

Вяземский писал шутливо об Авроре:

Нам сияет Аврора,
В солнце нужды нам нет;
Для души и для взора —
Честь, и пламень, и свет.


Письмо князя Петра Андреевича Вяземского от 16.02.1837 г. к графине Эмилии Карловне Мусиной-Пушкиной:

Гагарин Григорий Григорьевич

Супруги Гагарины

Григорий Григорьевич Гагарин – личность универсальная. Редко, кто из современников сочетал в себе столь разнообразные дарования, воплотившиеся в разных сферах творческой деятельности. Этот талантливый, европейски образованный художник проявил себя и в живописи, и в графике, где он иллюстрировал произведения А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, В.А. Соллогуба, и в архитектуре – в строительстве храмов русско-византийского стиля, которые сам же часто и расписывал. Не менее, важны научные изыскания Г.Г. Гагарина в области археологии, а также его деятельность в роли вице-президента императорской Академии художеств.

Григорий Григорьевич принадлежал к младшей ветви рода князей Гагариных, который вел свое начало от Рюрика, от удельных князей Стародубских. Родился 27 мая 1810 г. в семье дипломата князя Григория Ивановича Гагарина (1782-1837) и Екатерины Петровны Соймоновой (1790-1873). Крещен 20 мая 1810 г. в церкви Божией Матери Владимирской в Придворных слободах, крестник Д.А. Гурьева и С.П. Свечиной.

Когда Григорию было шесть лет, Гагарины уехали в путешествие по Европе и осели в Италии, где Григорий Иванович исполнял обязанности посла. Дом Гагариных в Риме был центром культурной жизни русской диаспоры. Его постоянными посетителями были пенсионеры Академии художеств Александр и Карл Брюлловы, Бруни, Щедрин, Басин, Гальберг. Григорий Иванович помогал молодым художникам найти заказчиков, получал для них разрешения на снятие копий с произведений, хранившихся в частных собраниях Рима, решал их бытовые вопросы.

Гриша с ранних лет интересовался живописью, первые его опыты датируются 1815 г. Это были рисунки и акварели, выполненные с натуры: семейные портреты, пейзажные зарисовки. В домашнем театре Гагариных ставили пьесу «Недоросль», и Гриша Гагарин вместе с Карлом Брюлловым работал над декорациями к спектаклю. С Брюлловым же Гагарин-младший ходил на этюды. В четырнадцать лет родители отдали Григория в колледж Птоломео в Сиене, где он учился два года, а потом возвратился в родительский дом в Риме. Вместе с родителями он путешествовал по Европе, бывал в том числе в Париже, где жила сестра его матери, Софья Петровна Свечина, чей салон посещали самые выдающиеся представители французской литературы и искусства. Коллекции Лувра, парижской Национальной библиотеки, собрания музеев Берлина и Вены были знакомы Г.Г. Гагарину с юности.

В 1829 г. Григорий Гагарин был причислен к парижскому посольству Поццо ди Борго в должности актуариуса. Служебные обязанности занимали не много времени, и Григорий, воспользовавшись этим, начал посещать Сорбонну, где избрал курс архитектуры и строительного дела, а также слушал лекции по математике, праву, филологии и философии. В 1830 г. отец увез Григория и Евгения в Италию. Два года провел Григорий в поездках по Европе, как и в Париже, в путешествиях он не расставался с альбомом для набросков, занося туда свои дорожные впечатления.

В 1832 г. Григорий приехал в Петербург и поступил в Азиатский департамент Коллегии иностранных дел. В светском обществе Петербурга он быстро завоевал репутацию искусного рисовальщика. Молва о способностях Г.Г. Гагарина достигла столичных салонов раньше, чем он сам переступил их порог. Недаром, в одной из акварелей 1830-х гг. художник изобразил себя, спасающимся от дам, забрасывающих его альбомами. 1 апреля 1833 г. братья Григорий и Евгений Гагарины были пожалованы в камер-юнкеры. Это обязывало их присутствовать на дворцовых балах и приемах. В круг знакомых Григория входили Жуковский, Пушкин, Одоевский. В 1832 г. Гагарин выполнил серию иллюстраций («виньеток») к поэме Пушкина «Руслан и Людмила», а в следующем, 1833 г., — к «Сказке о царе Салтане». Его работы понравились поэту, и он доверил Гагарину проиллюстрировать три неопубликованных стихотворения, а позднее и сделать обложку (или титульный лист) для планировавшегося издания «Повестей А.П.».

К этому же периоду относится и рисунок, изображающий Аврору Карловну. Вместе с сестрой Эмилией она запечатлена рядом с А.С. Пушкиным на рисунке Григория Гагарина.

В 1841 г. Гагарин был зачислен на военную службу, прикомандирован к барону Гану. В том же году участвовал в Чиркеевском походе, за что был награжден орденом Станислава 3 степени. В 1842 г. участвовал в экспедиции кн. А. Чернышева в Дагестан, в частности посетил аул Тидиб. В 1848 г. прикомандирован к князю М.С. Воронцову (командующему Отдельным Кавказским округом и одновременно наместнику Кавказского округа) в Тифлис, «в ученом и художественном назначении быть употребленным». Кроме военных и административных обязанностей, за которые он получил сверх нескольких орденов, чины ротмистра, полковника и генерал-майора, Гагарин много работал для нужд кавказских городов. В Тифлисе по его проекту построен театр, также восстанавливал фрески в Сионском соборе и в старых грузинских монастырях, включая Грузинскую Бетанию.

В 1855 г. Гагарин был назначен состоять при великой княгине Марии Николаевне, как президенте Академии художеств, в 1858 г. произведен в генерал-майоры и зачислен в свиту Его Императорского Величества, а в 1859 г. получил должность вице-президента Императорской Академии художеств, в 1864 г. причислен снова на гражданскую службу, с чином тайного советника. Должность вице-президента Академии занимал до 1872 г.

При князе Гагарине был начат ремонт огромного здания Академии. Гагарин видел в необходимости переделать здание не столько насущную потребность, сколько возможность осуществить свою давнишнюю идею: сделать из Академии нечто другое, чем то, что она была до этого времени. Гагариным были организованы платные выставки произведений молодых художников и редких произведений, для обеспечения источника доходов для пособий учащимся Академии. При Гагарине был приведен в порядок музей Академии художеств (составлен каталог музея, отделена русская школа по всем отраслям искусства от иностранных произведений, копии отделены от оригиналов, в скульптурном отделе античные статуи классифицированы по векам). Художники и любители искусств получили возможность во всякое время пользоваться музеем.

Творчество Г.Г. Гагарина 1850-1860-х гг. имело самый широкий диапазон: одновременно со службой в Академии художеств он проявил себя в области архитектуры, театрально-декорационной живописи и в постановке «живых картин». Помимо театра предметом увлечения художника в последние десятилетия его жизни стали путешествия. Без преувеличения можно сказать, что он объехал полмира. Кроме Европы, где бывал постоянно, он посетил также Африку и Малую Азию. Акварели и гуаши, выполненные в Египте, говорят не только о любознательности туриста, но и о профессиональном интересе ученого-археолога. Это можно было заключить по акварелям, изображающим раскопки в долине Дель-эль-Бахри, снабженным подробными описаниями.

В 1880 г. был пожалован в обер-гофмейстеры Высочайшего двора. Владел крупным доходным домом на Кузнецком Мосту в Москве.

Князь Гагарин Григорий Григорьевич похоронен в своем имении Карачарово, принадлежавшим ему с середины XIX века. Захоронение находится на берегу Волги, близ бывшего села Никольское-на-Сучке, сейчас в Конаковском районе Тверской области.

Из художественных произведений князя Гагарина, кроме росписи Сионского собора, известны рисунки для роскошного издания «Le Caucase pittoresque» («Живописный Кавказ»), портреты М.К. , Д.А. Чавчавадзе (Русский музей), иллюстрации к повести «Тарантас» В.А. Соллогуба (в гравюрах Е.Е. Бернардского, 1845). В настоящее время Фонд Г.Г. Гагарина в Русском музее насчитывает около 4000 единиц хранения, половину которых составляют рисунки и наброски к композициям на ориентальные темы.

Григорий Гагарин*. Бал у княгини М.Ф. Барятинской. 1834 г.
 

Одной из наиболее “парадных” портретных работ Гагарина является его акварель “Бал у княгини Барятинской” (ГРМ), относящаяся, вероятно, по семейным воспоминаниям, к 1832 г. и изображающая знакомых художника на балу: князя А.И. Барятинского (впоследствии фельдмаршала), кн. А. Прозоровского-Голицына, фрейлин гр. Н.Л. Соллогуб, Дубенскую, княгиню Долгорукую и других. Стоящий сзади у стены молодой человек в белом жилете – Гагарин.

Сын Марии Федоровны Барятинской, в будущем генерал-фельдмаршал Александр Иванович Барятинский, был соучеником М.Ю. Лермонтова по юнкерской школе, и Лермонтов часто бывал в их доме.


Описание картины из книги: Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII-начало XIX века), Санкт-Петербург: Искусство, 1994 
 
На первом плане семь обер-офицеров гвардии, танцующих с дамами в платьях с декольтированными плечами, в обязательных на балу длинных белых перчатках и бальных туфельках без каблуков. Три офицера справа одеты в черные вицмундиры (без шитья на воротнике и обшлагах) с серебряным металлическим прибором (эполетами и пуговицами). В центре, в парадном мундире с широким красным лацканом и золотым металлическим прибором – офицер Преображенского полка. Его обер-офицерские (без бахромы) золотые эполеты несколько увеличенного против нормы размера и согласно военной моде этого времени чересчур загнуты вверх.

Правее, спиной к нам, стоит обер-офицер в форме лейб-гвардии Казачьего полка (красная казачья куртка с серебряным прибором) с адъютантским аксельбантом на правом плече. Справа от него еще два кавалергарда в вицмундирах.

Отметим, что все танцующие молодые офицеры (кроме преображенца) – без наград; между преображенцем и лейб-казаком в глубине стоят двое не танцующих офицеров постарше, мундиры которых украшены многочисленными наградами: слева кавалергард в штаб-офицерских эполетах с аксельбантом, орденской звездой, крестом на шее и с колодкой орденов и медалей; правее обер-офицер генерального штаба (об этом свидетельствуют пышное серебряное шитье на воротнике, витой эполет на правом плече и серебряный аксельбант), у него на мундире колодка орденов младших степеней и медалей.

Сочетание парадных и вицмундиров на балу свидетельствует о его домашнем характере, – на официальном балу офицеры не могли появиться в вицмундирах и длинных брюках, здесь были бы обязательны кюлоты, чулки с башмаками. Оркестр имеет смешанный состав: среди штатских музыкантов – два флейтиста-военных в расшитых золотыми галунами музыкантских мундирах (приглашение оркестров гвардейских полков на балы было нормой в Петербурге XIX века).

Григорий Гагарин. Бал у кн. М.Ф. Барятинской. 1834 г.

Гоголь Николай Васильевич

Николай Васильевич Гоголь родился 20.03.1809 г. в селе Сорочинцы Полтавской губернии, которая на тот момент входила в состав Российской империи. Его отец, Василий Гоголь-Яновский, был коллежским асессором и служил на почте, но в 1805 г. вышел в отставку, женился и стал заниматься хозяйством. Вскоре он подружился с бывшим министром Дмитрием Трощинским, который жил в соседнем селе. Вместе они создали домашний театр. Гоголь-Яновский сам писал комедии для представлений на украинском языке, а сюжеты брал из народных сказок. Мария Косяровская вышла за него замуж в 14 лет и посвятила себя семье. Она вспоминала: «Я не выезжала ни на какие собрания и балы, находя все счастье в своем семействе; мы не могли разлучаться друг от друга ни на один день, и когда он ездил по хозяйству в поле в маленьких дрожках, то всегда брал меня с собою».

Николай Гоголь был третьим ребенком в семье, первые двое сыновей родились мертвыми. Будущего писателя назвали в честь святого Николая: незадолго до родов мать молилась именно ему. Позже в семье появилось еще восемь детей, однако в живых остались только дочери Мария, Анна, Елизавета и Ольга. Гоголь много времени проводил с сестрами и даже занимался с ними рукоделием: кроил занавески и платья, вышивал, вязал спицами шарфы. Николай рано увлекся и сочинительством. Отец брал его в поля и дорогой давал темы для стихотворных импровизаций: «степь», «солнце», «небеса». В пять лет Гоголь уже начал сам записывать свои произведения. Мать была суеверной и вечерами часто рассказывала детям истории про леших, домовых и нечистую силу.

В 1821 г. Николай Гоголь поступил в Нежинскую гимназию высших наук. Он не был прилежным: часто отвлекался на уроках и занимался только перед экзаменами. Преподаватель латыни Иван Кулжинский вспоминал: «Он учился у меня три года и ничему не научился… Во время лекций Гоголь всегда, бывало, под скамьею держит какую-нибудь книгу и читает». Любимыми предметами будущего писателя были рисование и русская словесность. Он восхищался Александром Пушкиным. Когда в 1825 г. вышли первые главы «Евгения Онегина», то Гоголь перечитывал их столько раз, что выучил наизусть. Сочинял он и сам. Произведения — поэму «Разбойники», повесть «Братья Твердиславичи» — он размещал в собственном рукописном журнале «Звезда». Николай создал в гимназии театр. Он выбирал пьесы, распределял роли и расписывал декорации. Актерами становились ученики, они же приносили кто что мог в «театральный гардероб». Одной из самых популярных пьес был «Недоросль» по Фонвизину — Гоголь играл госпожу Простакову. Сокурсник писателя Тимофей Пащенко вспоминал: «Все мы думали тогда, что Гоголь поступит на сцену, потому что у него был громадный талант и все данные для игры на сцене».

В 1825 г. у Гоголя умер отец. После смерти отца начались проблемы с деньгами: мать не умела управлять хозяйством. Тогда Гоголь сначала предложил продать лес, который по завещанию принадлежал ему, а потом и вовсе отказался от наследства в пользу сестер.

В 1827 г. Гоголь сочинил поэму «Ганц Кюхельгартен» о юноше, который отверг любовь ради мечты о Греции. В декабре 1828 г. Николай Гоголь приехал в Петербург устраиваться на службу. Он вспоминал: «Петербург мне показался вовсе не таким, как я думал, я его воображал гораздо красивее, великолепнее. <…> Жить здесь не совсем по-свински, то есть иметь раз в день щи да кашу, несравненно дороже, нежели мы думали. <…> Это заставляет меня жить как в пустыне. Я принужден отказаться от лучшего своего удовольствия — видеть театр». Писатель не мог найти работу: выпускника Нежинской гимназии либо не хотели принимать, либо предлагали слишком маленькое жалованье.

В 1829 г. Гоголь написал стихотворение «Италия» и без подписи отправил в журнал «Сын Отечества». Произведение опубликовали, и это придало уверенности литератору. Он решил напечатать и гимназическую поэму «Ганц Кюхельгартен» под псевдонимом В. Алов. Однако в этот раз книга не расходилась: сочинение раскритиковали за наивность и отсутствие композиции. Тогда Николай Гоголь выкупил весь тираж у книгопродавцев и сжег. После неудачи он пробовал стать актером и был на прослушивании у директора Императорских театров Сергея Гагарина. Но писателя не взяли.

Летом 1829 г. он уехал в путешествие по Германии, из которого вернулся осенью 1829 г. Денег не хватало, и он устроился помощником столоначальника в департамент уделов. Гоголь писал матери: «После бесконечных исканий, мне удалось, наконец, сыскать место, очень, однако ж, незавидное. Но что ж делать?» Литератор принимал жалобы, сшивал документы и выполнял мелкие поручения начальства, а в свободное время он сочинял повести о жизни в Украине. В 1830 г. в журнале «Отечественные записки» писатель опубликовал повесть «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купалы». Текст сильно отличался от оригинала: издатель Павел Свиньин отредактировал произведение на свой вкус.

Постепенно Гоголь стал все больше писать для журналов. В 1831 г. в «Литературной газете» вышли материалы «Несколько мыслей о преподавании детям географии» и «Женщина», а в альманахе «Северные цветы» появились главы исторического романа «Гетьман». Владельцем обоих изданий был Антон Дельвиг. Поэт ввел молодого автора в литературный круг и познакомил с Василием Жуковским и Петром Плетневым. Писатели помогли найти Николаю Гоголю новую работу: он стал учителем в женском Патриотическом институте, а в выходные давал частные уроки детям знатных дворян. Параллельно литератор работал над серией повестей об Украине.

В 1831 г. вышла книга Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки», куда вошло четыре рассказа: «Сорочинская ярмарка», ранее опубликованный «Вечер накануне Ивана Купала», «Майская ночь, или Утопленница» и «Пропавшая грамота». Действие книги происходило на родине автора, в Миргородском районе Полтавской губернии. Героями были жители украинской деревни, а в сюжете повседневная жизнь смешивалась с мистическими мотивами, которые были в ходу у селян. Сборник сразу же стал популярным и получил хорошие отзывы читателей: автора хвалили поэты Александр Пушкин, Евгений Баратынский, Иван Киреевский и многие другие.

Уже в 1832 г. Гоголь выпустил второй том «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Туда вошли еще четыре повести: «Ночь перед Рождеством», «Страшная месть», «Иван Федорович Шпонька и его тетушка» и «Заколдованное место». Новая книга повторила успех. Гоголя приглашали на все литературные вечера, он часто виделся с Александром Пушкиным.

В 1834 г. писателю предложили место адъюнкт-профессора на кафедре всеобщей истории в Санкт-Петербургском университете. Николай Гоголь согласился. Днем он читал лекции о Средневековье и периоде Великого переселения народов, вечером — изучал историю крестьянско-казацких восстаний в Украине. Все свободное время писал. В 1835 г. вышел еще один сборник Гоголя под названием «Арабески», который объединил произведения разных жанров. Одной из самых популярных в книге стала статья «Несколько слов о Пушкине». В ней Гоголь проанализировал его творчество и назвал Пушкина первым русским национальным поэтом.

Через месяц после сборника «Арабески» у Гоголя вышла еще одна книга — «Миргород». Это было продолжение «Вечеров на хуторе близ Диканьки»: писатель использовал элементы украинского фольклора, а само действие происходило в Запорожье. В «Миргород» вошли повести «Старосветские помещики», «Тарас Бульба», «Вий» и «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Во время работы над произведениями Гоголь использовал свои научные наработки. Так, «Тарас Бульба» был основан на материале о крестьянском восстании 1637–1638 гг., а прообразом главного героя стал атаман Охрим Макуха. Весь тираж сборников «Арабески» и «Миргород» быстро раскупили.

В 1835 г. Николай Васильевич начал писать «Мертвые души». Сюжет произведения подсказал Пушкин: во время кишиневской ссылки ему рассказали про помещика, который выдавал умерших за беглецов. Спустя несколько месяцев Гоголь уже читал поэту первые главы произведения. Из книги «Выбранные места из переписки с друзьями»: «Пушкин, который всегда смеялся при моем чтении (он же был охотник до смеха), начал понемногу становиться все сумрачнее, сумрачнее, а наконец, сделался совершенно мрачен. Когда же чтение кончилось, он произнес голосом тоски: «Боже, как грустна наша Россия!».

Осенью 1835 г. Гоголь уволился из университета. Он решил профессионально заняться литературой и попробовать сочинить пьесу. Писатель обратился с письмом к Пушкину: «Сделайте милость, дайте какой-нибудь сюжет, хоть какой-нибудь смешной или несмешной, но русский чисто анекдот. Рука дрожит написать комедию… Духом будет комедия из пяти актов, и клянусь, куда смешнее черта! Ради бога, ум и желудок мой оба голодают». Поэт рассказал Гоголю историю о господине, который выдал себя за высокопоставленного чиновника. Она и легла в основу комедии «Ревизор».

В 1836 г. Гоголь закончил комедию и прочитал ее в гостях у Василия Жуковского. Среди слушателей были Александр Пушкин, Петр Вяземский, Иван Тургенев и другие. Писателю посоветовали обязательно поставить пьесу в театре. Однако добиться разрешения на спектакль удалось только с протекцией Жуковского: комедия не проходила цензуру, и поэту пришлось лично уговаривать императора. Спустя несколько месяцев Гоголь приступил к репетициям в Александринском театре в Петербурге. Он рисовал схемы расположения актеров на сцене, давал рекомендации режиссеру и художникам по костюмам. На премьеру комедии в мае 1836 г. пришел император Николай I вместе с наследником Александром. «Ревизор» вызвал неоднозначную реакцию зрителей. Гоголь вспоминал: «Все против меня. Чиновники пожилые и почтенные кричат, что для меня нет ничего святого, когда я дерзнул так говорить о служащих людях; полицейские против меня; купцы против меня; литераторы против меня. Бранят и ходят на пиесу; на четвертое представление нельзя достать билетов. Если бы не высокое заступничество государя, пиеса моя не была бы ни за что на сцене».

Вскоре после премьеры «Ревизора» Гоголь срочно уехал в Германию. Свою поездку он объяснял так: «После разных волнений, досад и прочего мысли мои так рассеяны, что я не в силах собрать их в стройность и порядок».

В апреле 1832 г. Павел Николаевич Демидов решил учредить ежегодную “Демидовскую премию” в 25 тысяч рублей и награждать ею “лучшие по разным частям сочинения о России”. Единственное ограничение – беллетристика (литература) в эту премию не входила. В 1837 г. Демидов решил сделать исключение из этого правила – слишком понравилась ему пьеса “Ревизор”, на премьере которой он присутствовал и видел, с каким вниманием встретил ее государь. Павел Николаевич даже написал ходатайство в академию, но “политический момент” вышел не тот: слишком много язвительной сатиры оказалось в гоголевской “безделушке”. В том году вместо Гоголя премию получили мореплаватель И.Ф. Крузенштерн, астроном Ф.В. Аргеландер и военный историк Н.И. Ушаков.

При этом Демидов и Гоголь лично не были знакомы и встретились первый раз в Италии весной 1839 г. Но прежде было примечательное гоголевское письмо: “Милостивый государь, Павел Николаевич! Мое сожаление на мои неудачи видеть вас так велико, что я решился писать вам… Впечатление, оставленное вами в моем сердце, слишком приятно и сильно, чтобы от этого отказаться… Не зная еще ваших достоинств личных, я вас почитал по имени, которое слилось с народностию и Россиею; но никогда бы я не приблизился к вам. Ваше богатство стояло передо мною рубежом… Я терпел в жизни строгую нужду, не был богат и не имел никаких связей, но умел гордо презирать одно и не искать другого… Признаюсь, я убегал старательно встречи с вами. Мне не хотелось, чтобы вы переменили обо мне ваше мнение. Мы обыкновенно воображаем видеть писателя чем-то более обыкновенного человека, и увидевши пошлую, даже слишком обыкновенную его фигуру, мы никак не можем соединить с ней то лицо, которое нам представлялось в мыслях… /Но все равно/ я вас увижу; этого мало: я, по старой авторской наглости, поймаю пальцем петлю вашего кафтана и заставлю вас выслушать четыре, пять огромных листов…”.

Встреча все-таки произошла. Поводом для нее стал словацкий поэт Колар, вернее, его бедственное положение, которое неплохо было бы поддержать рублем. “Виделся, наконец, с Демидовым, – писал Гоголь М.П. Погодину, – но лучше, если бы не делал этого. Чудак страшный!.. Я толковал ему, что… это лишь вспоможение, которое оказать никому не может быть воспрещено, но он заметил, что мои убеждения похожи на резиновый мячик, которым сколько ни бей в стенку, он от нее только что отскакивает. Словом, это меня рассердило, и я не пошел к нему на обед, на который он меня приглашал на другой день…”. Развенчав взаимные мифы, один остался с пустым желудком, другой не усладил свой слух первыми главами “Мертвых душ” (именно эти листы и хотел читать Гоголь, держась за петлю демидовского кафтана).

В переписке Гоголя упоминается также и Анатолий Николаевич Демидов, у которого до 1842 г. занимал место секретаря В.М. Строев. Было трое талантливых братьев Строевых: историк Павел, журналист и переводчик Владимир и тоже историк, младший Сергей. Двое из них стали лауреатами Демидовской премии: Владимир Михайлович (1833) и Сергей Михайлович (1840). Ближайший друг Гоголя А.С. Данилевский обращался к нему с вопросом: не поможет ли Николай Васильевич, благодаря своим «близким» отношениям с Демидовыми, приискать снова службу для В.М. Строева. Отвечая Данилевскому, Гоголь писал из Рима в феврале 1843 г.: «Ты пишешь, не имею ли я каких путей пристроить к Демидову. Решительно никаких. Слышал о нем, что он что-то вроде скотины, и больше ничего. А, впрочем, я об этом не могу судить, не видев и не зная его».

Знаком с Николаем Васильевичем был и Андрей Николаевич Карамзин. В письме матери Екатерине Андреевне Карамзиной от 17 февраля 1837 г. из Парижа Андрей запечатлел гоголевскую реакцию на смерть Пушкина: «У Смирновых обедал Гоголь: трогательно и жалко смотреть, как на этого человека подействовало известие о смерти Пушкина. Он совсем с тех пор не свой. Бросил то, что писал, и с тоской думает о возвращении в Петербург, который опустел для него». Карамзин из Парижа вместе с Гоголем отправился в Рим и 16/28 апреля 1837 г. писал Е.А. Карамзиной: «Вечером был я, конечно, на 12 Евангелией, но и тут бес попутал, сведя меня с Гоголем, он мне все время шептал про двух попов в городе Нижнем, которые в большие праздники служат вместе и стараются друг друга перекричать так, что к концу обедни прихожане глохнут; и как один из этих попов так похож на козла, что у него даже борода козлом воняет и пр.». А 14/26 мая сообщил ей же: «…Ездили мы (Гоголь и я) с Балабиной и Репниной-Балабиной (она премиленькая) смотреть на Колисей при лунном свете». В последнем письме Е.А. Карамзиной из Рима 22 мая (3 июня) 1837 г. Андрей писал: «…Поехали мы с Гоголем во Фраскати, к Репниным, и пробыли там два дня… Гоголь при знакомстве выигрывает, он делается разговорчив и часто в разговоре смешон и оригинален, как в своих повестях. Жаль, очень жаль, что недостает в нем образования, и еще больше жаль, что он этого не чувствует».

В 1841 г. Гоголь закончил первый том романа «Мертвые души» и, чтобы напечатать произведение, через несколько месяцев вернулся в Москву. Цензура допустила «Мертвые души» к печати весной 1842 г.

В июне 1842 г. Гоголь снова уехал за границу. Рим, Дюссельдорф, Ницца, Париж — писатель часто переезжал. В это время он работал над вторым томом «Мертвых душ». Гоголь писал: «Критика теперь сама должна отплатить мне за все, что я потерял через нее. А потерял я очень многое; ибо бойкость и оживленный огонь, которые были во мне, прежде нежели мне было известно хоть одно правило искусства, уже несколько лет ко мне более не являлись». В 1845 г. у Гоголя случился душевный кризис. В порыве он сжег второй том «Мертвых душ» и все свои рукописи. Практически перестал писать друзьям, а в 1848 г. отправился в Иерусалим. Гоголь вспоминал: «Еще никогда не был я так мало доволен состоянием сердца своего, как в Иерусалиме и после Иерусалима. У Гроба Господня я был как будто затем, чтобы там на месте почувствовать, как много во мне холода сердечного, как много себялюбия и самолюбия».

В 1849 г. писатель вернулся в Россию и принялся по памяти восстанавливать утраченный том «Мертвых душ». Однако вскоре он начал жаловаться на припадки тоски.

20 октября 1849 г. Николай Васильевич Гоголь из Москвы отписал своей доброй знакомой: «Видел вскользь Андрея Карамзина с супругою (Авророй Карловной), возвратившегося из путешествия по заводам и обширным демидовским землям». О пребывании Николая Васильевича на вечерах у Карамзиных упоминается во многих источниках, например, в дневнике А.В. Никитенко: «Обедал у А Н. Карамзина. После обеда читаны были неизданные главы «Мертвых душ» Гоголя. Продолжалось ровно пять часов, от семи до двенадцати. Эти пять часов были истинным наслаждением».

В январе 1852 г. умерла давняя знакомая Гоголя, Екатерина Хомякова. Писатель перестал есть, признался духовнику, что его «охватил страх смерти», и прекратил писать. В ночь с 11 на 12 февраля этого же года Николай Гоголь сжег все свои рукописи, включая почти восстановленную версию «Мертвых душ». Последние дни он не выезжал из дома. 21 февраля 1852 г. писатель скончался. Его похоронили на Даниловском кладбище в Москве. В 1931 г. могилу Гоголя перенесли на Новодевичье кладбище.

ГОЛОВИН КОНСТАНТИН ФЕДОРОВИЧ

Головин Константин Федорович (1843-1913) – писатель и публицист (псевдоним Орловский К.Ф.), теоретик русского консерватизма, общественный деятель, участник право-монархического движения.

Происходил из старинного дворянского рода Головиных. Родился в семье генерал-майора Федора Гавриловича Головина (1807-1861) и Александры Алексеевны, дочери А.З. Хитрово. Окончив юридический факультет Санкт-Петербургского университета (1864), поступил на службу во 2-е отделение «Собственной Его Императорского Величества канцелярии»; в 1870-1875 гг. был редактором 14-го тома «Свода Законов Российской Империи». В 1875 г. был назначен первым секретарем посольства в Вене. В 1877 г. перешел на службу в Министерство государственных имуществ, был членом Комиссии по изучению земского и крестьянского хозяйства и крестьянской общины и Комиссии о заповедных имениях. В 1879 г. начал литературную деятельность, опубликовав ряд статей по аграрному вопросу. Вскоре, в 1881 г., из-за тяжелой болезни, на всю оставшуюся жизнь приковавшую его к инвалидному креслу, он занялся литературной деятельностью. К.Ф. Головин успел подготовить и издать два тома книги мемуаров «Мои воспоминания», которые охватывали период до 1894 г. В 1902-1903 гг. было издано «Полное собрание сочинений» К.Ф. Головина, состоявшее из 12 томов; первые два тома удостоены «почетного отзыва» Пушкинской премии за 1903 г. Пушкинской премии была удостоена также его книга «Русский роман и русское общество».

Константин Федорович в 1880-1890 гг. XIX века встречался с Авророй Карловной Демидовой-Карамзиной и оставил в своих записях теплые воспоминания об этих встречах.

Горчаков Александр Михайлович

Александр Горчаков родился 15.06.1798 г. в эстонском городе Гапсале в семье генерал-майора князя Михаила Горчакова и баронессы Елены Доротеи Ферзен.

До поступления в 1811 г. в Царскосельский лицей он прочел много книг, превосходно изучил английский, немецкий и французский языки. Поэтому неудивительно, что Горчакова зачислили среди первых учеников в это привилегированное заведение. Лучшие педагоги и воспитатели Лицея раскрыли и развили природные таланты юного Горчакова. Среди предметов, преподававшихся в Лицее, он особенно увлекался русской литературой и историей. Образование молодой князь получал вместе с Александром Пушкиным. Однако историки отмечают, что, вопреки некоторым рассказам, Горчаков не был близким другом Пушкина. Несмотря на это, поэт посвятил своему лицейскому товарищу несколько известных стихотворений, назвав его «счастливцем с первых дней» и «питомцем мод, большого света другом». Интересно, что из всего «пушкинского» выпуска самую долгую жизнь прожил именно Горчаков.

В 1819 г. Горчаков поступил на службу в звании камер-юнкера. Как и говорили его воспитатели, ему было суждено реализовать себя именно в качестве дипломата. В начале 1820-х гг. он был чиновником при главе российского внешнеполитического ведомства графе Карле Нессельроде. Впоследствии Горчаков занимал должность секретаря посольств в Лондоне и Риме, а также служил на различных дипломатических постах в Берлине, Флоренции и Вене.

Молодой дипломат не заискивал перед Нессельроде, а когда во время визита в Вену граф Александр Бенкендорф, шеф жандармов и один из самых близких к Николаю I государственных деятелей, потребовал у Горчакова подать ему обед, тот демонстративно позвонил в колокольчик и заметил, что по таким вопросам принято обращаться к слугам. Однако подобная «строптивость» доставила перспективному дипломату множество неприятностей.

В 1838 г. Горчаков сделал предложение племяннице своего начальника Дмитрия Татищева Марии, вдове Ивана Мусина-Пушкина (брата Владимира Мусина-Пушкина) и одной из первых красавиц России. Однако Татищев, искавший для своей родственницы более выгодную партию, был настроен против Горчакова австрийским министром иностранных дел князем Меттернихом, не любившим молодого дипломата за его неуступчивость и подчеркнутую «русскость». Поэтому, чтобы жениться, Горчаков демонстративно подал прошение об отставке. И Нессельроде его без вопросов принял.

После свадьбы Горчаков решил вернуться на службу, но это оказалось непросто. Его так и не утвердили на должности посланника в Османской империи, несмотря на помощь сестры Софии Радзивилл и тестя Александра Урусова — президента Московской дворцовой конторы.

В 1854 г., во время Крымской войны, Горчаков исполнял обязанности посланника России в Вене. Спустя год его официально утвердили на этом посту. Горчаков приложил все усилия для того, чтобы Вена не сделала новых антироссийских шагов. После смерти Николая I российские дипломаты даже добились перехода Австрии к политике нейтралитета. После окончания Крымской войны граф Нессельроде ушел в отставку, и его преемником на посту министра иностранных дел стал Горчаков, прекрасно зарекомендовавший себя в Вене.

Горчакову необходимо было любой ценой изменить условия политической комбинации, сложившейся по итогам Крымской войны. К этому периоду его деятельности относится знаменитое высказывание о том, что российская дипломатия планирует вернуть контроль над Черным морем и Бессарабией без денег и не пролив ни капли русской крови, а также слова: «Россия не сердится, Россия сосредотачивается».

Правда, историки признают, что на первых порах Горчаков допустил ошибку, посчитав, что французский император Наполеон III поддержит Россию. Однако тот давал лишь туманные обещания, решая в первую очередь собственные внешнеполитические проблемы. В ходе Польского восстания 1863 г. Франция вместе с Великобританией и Австрией в очередной раз заняла жесткую антироссийскую позицию. Единственной европейской державой, выступившей на стороне Санкт-Петербурга, стала Пруссия.

После Австро-прусско-итальянской войны, приведшей к усилению Пруссии, ее отношения с Францией резко ухудшились. Для французов единая Германия представляла опасность, и новая война была практически неизбежна. Россия в этом противостоянии сделала ставку на Пруссию, хотя отечественные дипломаты не исключали, что Париж с Веной одержат верх, а потом выступят против русских. Однако проигравшей оказалась Франция. Александр II и Горчаков решили, что и победившей Германии, и разбитой Франции нет больше никакого дела до демилитаризации Черного моря, а Англия сама не решится на активные действия. И Россия объявила, что больше не будет выполнять требования Парижского конгресса. Горчаков свое обещание сдержал. Россия действительно отменила действие решений Парижского конгресса бескровно и без затрат. Это был пик карьеры министра Горчакова. Дипломату за его достижения был пожалован титул светлости, а также высочайший гражданский чин Российской империи — канцлера.

Федор Иванович Тютчев так отметил это событие в стихах:

Да, вы сдержали ваше слово:

Не двинув пушки, ни рубля,

В свои права вступает снова

Родная русская земля —

И нам завещанное море

Опять свободною волной,

О кратком позабыв позоре,

Лобзает берег свой родной.

В 1872 г. Горчаков закрепил свой успех в российско-германских отношениях, став одним из инициаторов союза России, Германии и Австрии.

Историки отмечают, что некоторый нарциссизм и склонность к самолюбованию, которые были свойственны Александру Горчакову, с возрастом лишь прогрессировали, что порой сильно раздражало окружающих.

В 1877 г. российские власти под влиянием военных объявили Турции войну, оказавшуюся для Санкт-Петербурга весьма удачной. А в 1878 г. был заключен выгодный для России Сан-Стефанский мирный договор. Однако европейцев его условия не устроили, и они инициировали проведение Берлинского конгресса. В те дни пожилой Горчаков чувствовал себя очень плохо, он даже не мог стоять на ногах, его носили в кресле. Общаясь с представителем Британии, он по ошибке сразу показал ему карты, где были отмечены максимальные уступки, на которые был готов Санкт-Петербург. И британский дипломат тут же рассказал об этом всем участникам конгресса. В итоге переговоры завершились по самому худшему для России и ее сторонников сценарию. Горчаков потом сказал Александру II, что это самый черный день в его жизни.

После Берлинского конгресса Горчаков фактически отошел от дел, много времени проводил на лечении за границей. В марте 1882 г. он официально ушел с поста министра, а 9 апреля того же года скончался в Баден-Бадене. Похоронен Горчаков был в Сергиевской пустыни близ Петербурга. После его смерти чин канцлера больше никому не присваивали.

После смерти князя среди его бумаг была обнаружена неизвестная лицейская поэма Пушкина «Монах».

Старший сын, Михаил Александрович, также стал дипломатом, занимал пост посланника в Швейцарии, Саксонии и Испании. Потомки Горчакова живут в Западной Европе и Латинской Америке.

Горчаков долгое время собирал картины европейских живописцев, вел активные обмены картинами с другими коллекционерами и в итоге собрал одну из лучших в Санкт-Петербурге коллекций живописи. После Октябрьской революции его собрание было национализировано и почти полностью вошло в состав Государственного Эрмитажа, некоторое количество картин было передано в Пушкинский музей и другие музеи СССР. В 1998 г. в Эрмитаже прошла отдельная выставка картин из собрания А.М. Горчакова.

Князь Горчаков был хорошо знаком с Авророй Карловной, встречался с ней в домах петербургской знати и был гостем в ее доме.

Грот Яков Карлович

Яков Грот родился 27.12.1812 г. в семье коллежского советника Карла Ефимовича Грота. Его мать – Каролина Ивановна Цизмер. Яков Грот – внук Иоахима Христиана Грота, обосновавшегося в 1760 г. в Санкт-Петербурге и закончившего свою службу пастором лютеранской Екатерининской церкви на Васильевском острове. Всего в семье было четверо детей: Роза, Александр, Яков и Константин.

Отец умер, когда Яше было четыре года. Именно мать – женщина умная и образованная – привила мальчику любовь к языкам. Образование Грот получил в Царскосельском лицее, где еще были живы традиции и веяния пушкинской поры. Это способствовало пробуждению у юного лицеиста интереса к литературному творчеству. В лицее сохранялись и почитались пушкинские традиции, поэтому лицеисты, обучавшиеся с Яковом Карловичем, пытались сами писать стихи. Это не могло не увлечь Грота, и он попробовал себя на литературном поприще. В 1830 г. в «Литературной газете», которую выпускал Дельвиг, был помещен первый труд будущего ученого – переводная заметка о «Курсе французской литературы» профессора Тилло, который преподавал в лицее.

Грот никогда не забывал встречу с великим поэтом, который однажды посетил обитель своей поэтической молодости. Лицеисты окружали Пушкина гурьбой. Грот, застенчивый по природе, был безжалостно оттиснут от поэта, у которого «на лестнице оборвалась штрипка, он отстегнул ее и бросил на пол… я завладел этой драгоценностью», – вспоминал потом Яков Карлович.

Интересно, что Яков Грот был направлен на учебу в Царскосельский лицей по личному указанию императора Николая I. Способность к языкам у будущего ученого проявилась уже в лицее. Здесь он освоил итальянский, немецкий, французский и английский языки, что дало ему возможность читать литературные произведения в подлинниках и составлять пособия по итальянской грамматике. Лицей Яков окончил в 1832 г. с золотой медалью и поступил на службу в канцелярию Комитета министров, состоя в непосредственном ведении барона Корфа. После назначения Корфа государственным секретарем (1835) Грот был переведен в его канцелярию. Затем служил чиновником особых поручений при Статс-секретариатстве великого княжества Финляндского (1840–1841), занимался инспекцией финских школ по преподаванию русского языка.

Я.К. Грот, который с 1837 г. подряд три летних сезона провел в путешествиях по Финляндии, а с 1840 г., став постоянным жителем Гельсингфорса, ежегодно в мае — июне ездил по Финляндии в качестве инспектора преподавания русского языка. С самого начала своего знакомства с Финляндией Грот стал изучать историю страны, особенно литературу, обычаи, нравы, в чем ему помогало знание шведского и финского языков.

Настоящий успех Гроту принес перевод со шведского поэмы Тегнера «Фритьоф, скандинавский богатырь» («Сага о Фритьофе»), вышедший в свет в 1841 г. Оценивая этот перевод, Белинский писал, что Грот «сумел сохранить колорит скандинавской поэзии подлинника, и потому в его переводе есть жизнь…». Еще некоторые стихотворные опыты Грота были опубликованы в 1837 г. Известны такие стихотворения, как «Дань Пушкину», посвященное лицейским товарищам, «Дума», «Тоска на море», «Жуковскому», «Сон» и другие.

К этому времени Грот уже два года как познакомился с редактором журнала «Современник» Плетневым и начал сотрудничать с журналом. Их плодотворная совместная работа продолжалась в течение девяти лет. В 1840 г. Яков Карлович решил оставить службу, чем вызвал огорчение начальства («Пропал для службы!»), и переехал в Финляндию (Гельсингфорс), где занялся преподавательской деятельностью. Там он был избран членом Финского литературного общества.

«Я не только профессор, я также и русский литератор, обязанный особливо знакомить своих соотечественников с новым миром, в который я поставлен», – писал он в своем дневнике. Грот знакомил русского читателя с творчеством финских и шведских поэтов: Рунеберга, Францена, Тегнера, Стагнелиуса, с деятельностью собирателя финского эпоса «Калевала» Ленрота. Грот опубликовал целую серию статей по истории и этнографии Скандинавии.

Яков Грот был другом Андрея Карамзина, второго мужа Авроры Карловны. В своих письмах Грот с большим восхищением пишет об отце Андрея – историке России Карамзине-старшем. Очень часто имя Авроры упоминается в переписке Грота с Плетневым. 
В июне 1851 г. Грот в последний раз упоминает об Авроре в письме Плетневу в связи с встречей с нею на пути в юго-восточную Финляндию: «В Выборге у губернатора Котхена я встретился с госпожой Карамзиной и ее мужем. В гостинице не было свободных номеров и поэтому им пришлось остаться на ночь в доме барона. Из Выборга она направлялась в сторону Иматры, а затем через Лаппенранту в Хельсинки. Она ехала перед нами. У ее сопровождения было 15 лошадей. Валлены предоставили в их распоряжение свои дом на окраине Хельсинки, а сами переселились в городскую квартиру, которую сняла для них госпожа Карамзина».
 

С 1840 г. Грот становится профессором Императорского Александровского университета, с 1858 г. – академиком, с 1889 г. – вице-президентом Российской Императорской академии наук, действительным тайным советником.

В 1841 г. он стал профессором русской словесности и истории при Императорском Александровском университете. По поручению университетского Совета занимался организацией отдельной русской библиотеки. В 1847 г. Грот предпринял путешествие по Финляндии, опубликовав по его окончании книгу “Переезды по Финляндии”.

Он много переводил со скандинавских языков на русский, причем эти переводы большей частью осуществлялись впервые. Грот открыл русскому читателю произведения многих финских и шведских авторов, познакомил соотечественников с историей и природой Скандинавии, а жителей страны Суоми – с русской литературой и историей. Он является создателем Русской библиотеки в Гельсингфорсе. Под редакцией и при участии Грота был создан первый «Шведско-русский словарь» в 2-х частях.

24 февраля 1850 г. Яков Грот познакомился, а затем и женился на писательнице Наталье Петровне Семеновой (1824–1899), уроженке Рязанской губернии, дочери героя войны 1812 г. писателя-драматурга Петра Николаевича Семенова и сестре известных деятелей и писателей Николая Петровича Семенова и Петра Петровича Семенова-Тян-Шанского. У них родились четыре сына и три дочери.

В декабре 1852 г. он избран в члены-корреспонденты Императорской Академии наук и в начале следующего года переехал в Петербург, поступил на службу в Царскосельский лицей профессором словесности. Одновременно он назначен преподавателем словесности немецкого языка, истории и географии к великим князьям Николаю и Александру Александровичам. Под его руководством обучение царских детей стало планомерным и последовательным.

Как и Аврора, хотя и в другой сфере, Грот был центральной фигурой в деле установления и укрепления культурных связей между Россией и Финляндией. Грот ценил Аврору Карловну и уверял, что она прекрасна «не столько по приятной наружности, сколько по восхитительному обращению и младенческой ласковости со всеми».

В декабре 1865 г. Яков Грот избран в члены-корреспонденты Русского археологического общества. До этого он занимался научной и издательской деятельностью II отделения Академии наук, председателем которого являлся с 1884 г.

Чистокровный немец по отцу и матери, Яков Карлович Грот вел в Академии наук затяжную войну с «немецким засильем». При графе Уварове и при графе Литке в Академии воцарилось “поклонение германскому ученому миру”. “Русских ученых и труды их мало ценили… Граф Литке так же, как и граф Уваров, был горячим почитателем германской науки… По какому-то непонятному предубеждению он считал занятия русской и славянской филологией менее почтенными, чем занятия какою бы то ни было другою отраслью языкознания…”, – так писал Грот.

Подвигом жизни Якова Карловича стало издание трудов Державина – вся его эпоха предстала в девяти гигантских томах, а последний том (тысяча страниц) стал заключительным аккордом, определившим величие времени, в котором поэт жил, страдал, любил и ненавидел.

19 октября 1871 г. по инициативе Грота образовался особый комитет, имеющий целью поставить памятник Пушкину не в Царском Селе, как было задумано ранее, и даже не в Петербурге, а именно в Москве (так и появился в Москве опекушинский памятник). Денег от народа, собранных по подписке, оказалось больше, чем надо, и Грот эти «лишние» деньги употребил для выдачи премий за лучшие литературные произведения.

Скончался Яков Грот 24 мая (5 июня) 1893 г. Похоронен в Санкт-Петербурге на Новодевичьем кладбище. На докладе о кончине Якова Грота император написал: «Меня эта смерть весьма огорчила. Я знал Якова Карловича более 25 лет и привык любить и уважать эту достойную личность».

Данзас Борис Карлович

Родился в 1799 г., происходил из небогатой дворянской семьи. Брат Константина Данзаса, друга А.С. Пушкина. Воспитание получил в Царскосельском лицее и, по окончании его с серебряной медалью, начал служебную карьеру в 1820 г. в министерстве финансов, в следующем году он был причислен к московскому военному генерал-губернатору, затем перешел в советники московского губернского правления.

Член тайной декабристской организации «Практический союз» (1825), член Общества Семисторонней или Семиугольной звезды. Был арестован в Москве 9 января 1826 г., доставлен в Петропавловскую крепость, но 23 января высочайше повелено отпустить, продержав на гауптвахте один месяц.

В 1829 г. он был определен к московскому военному генерал-губернатору чиновником для особых поручений, принимал деятельное участие в устройстве карантина в Троицком посаде и затем председательствовал в комиссии для составления отчетов по суммам, издержанным московской губернией во время холеры. В 1836 г., он производил ревизию присутственных мест в уездных городах московской губернии и, в 1835 г., определен за обер-прокурорский стол в 1-е отделение 5 департамента сената.

С этого времени начинается деятельное участие Данзаса в многочисленных законодательных работах: в 1836 г., он принимает участие в делах комитета для рассмотрения замечаний на некоторые статьи Свода Законов, в 1837 г. он был прикомандирован в комитет при V Отделении Собственной Е.И.В. канцелярии для рассмотрения проекта положения о порядке судопроизводства по тяжебным делам и проступкам государственных крестьян и в этом же году он был назначен членом комитета для рассмотрения проекта о преобразовании управления государственными имуществами.

В 1838 г., Данзас был назначен обер-прокурором 2-го департамента сената, а в следующем году — директором департамента министерства юстиции. В 1843 г., Данзас принимал, как член комитета, деятельное участие в составлении проекта нового уложения о наказаниях уголовных и исправительных и своими обширными практическими познаниями оказал немаловажную услугу этому делу С 1845 г. он был обер-прокурором 1-го департамента сената и членом различных законодательных и ревизионных комиссий; он был членом комитетов: для пересмотра пенсионного устава, — об изыскании способов к сокращению переписки и делопроизводства по гражданскому ведомству, — членом комитета о построении Исаакиевского собора и др.

За свои труды в законодательных комитетах Данзас неоднократно получал денежные награды, так за участие в комитете по составлению проекта нового уголовного уложения из сумм государственной типографии ему было отпущено 6000 руб.

В 1847 г. он получил чин тайного советника, и назначен был в 1851 г. сенатором. Деятельность Данзаса, как сенатора, глубоко понимавшего не только дух русского уголовного кодекса, в создании которого он сам принимал горячее участие, но и интересовавшегося чисто теоретическими вопросами юриспруденции, возбуждавшимися так часто сенатской практикой, — оставила глубокий и резкий след в сенатской практике. Данзасу, глубоко сочувствовавшему судебной реформе, пришлось немало потрудиться по приведению в действие Судебных Уставов Императора Александра II; ему пришлось также нести обязанности сенатора в нелегкий для сената период введения новых уставов, когда на долю сената выпала трудная задача — дать единообразное направление судебной практике во всей стране и стать на страже единообразного толкования закона.

Борис Карлович был попечителем юного Павла Павловича Демидова. В мае 1861 г. Павел Демидов сообщал своему бывшему попечителю о том, что все родственники «решились уступить свои части в общем нашем имении в исключительно мое владение. Осталось совершить раздельный акт, но фактически я уже считаюсь единственным владельцем имений покойного деда и во имя личной чести и чести моей фамилии решаюсь принять на себя свое бремя управления».

Любовь к делу и обширные познания Данзаса дали возможность ему с честью нести обязанности сенатора в это трудное время. Он умер в 1868 г. на 69-м году жизни.

Награжден высшими орденами Российской империи: Св. Александра Невского, Белого орла (1856), Св. Владимира 2-й степени (1845), Св. Анны 1-й степени (1842), Св. Станислава 1-й степени (1840).

Де Морни Шарль

Шарль Огюст Жозеф Луи де Морни, граф де Морни, позднее герцог де Морни (фр. Charles Auguste Louis Joseph Demorny, duc de Morny) родился 17 сентября 1811 г.

Его матерью была королева Гортензия, супруга Людовика Бонапарта. Луи-Наполеон Бонапарт, будущий Наполеон III, был третьим сыном Гортензии Богарнэ, а Морни — четвертым. Морни был рожден от связи Гортензии с ее шталмейстером, генералом Шарлем де Флао. Имя Шарль было дано ребенку в честь знаменитого Шарля Мориса де Талейрана, который, вероятно, приходился ему дедом. О своем происхождении герцог де Морни шутил: «В моем роду были бастарды от матери к сыну на протяжении трех поколений. Я правнук великого короля, внук епископа, сын королевы и брат императора». Несмотря на это, он официально признавался братом Наполеона III, был его доверенным лицом и советником, с правом правопреемства и наследования.

Воспитанный бабушкой по отцу, португальской аристократкой Аделаидой де Соуза (супругой дипломата Жозе Марии Ботельо де Соуза) Морни не без блеска начал свою карьеру во время Июльской монархии, приняв участие в завоевании Алжира.

Вскоре Морни подал в отставку и купил завод по переработке сахарной свеклы в Клермоне. Это приобретение позволило ему участвовать в выборах, и 9 июля 1842 г. он стал депутатом от департамента Пюи-де-Дом. Морни также основал железнодорожную компанию Гран-Сентрал, что способствовало развитию железодорожных линий и коммерческих грузоперевозок, посредством железодорожного транспорта.

Будучи переизбран в парламент в 1849 г., Морни поддержал политическую линию своего брата Луи Наполеона (Наполеона III), который незадолго до того стал президентом Второй республики. С 1852 г. вплоть до своей смерти Морни был членом генерального совета департамента Пюи-де-Дом.

Морни являлся одним из главных участников государственного переворота 2 декабря 1851 г., в результате которого президент объявил себя монархом. После переворота Морни недолго (с 2 декабря 1851 г. по 22 января 1852 г.) занимал пост министра внутренних дел, однако вскоре вышел в отставку из-за разногласий по вопросу о конфискации имущества Орлеанской династии.

С мая 1856 по август 1857 состоял французским послом в Петербурге, где в продолжение семейной традиции союзов с бастардами женился на княжне Софье Трубецкой (предположительно дочери Николая I). На коронации императора Александра II был представителем Франции на торжествах.

Фрейлина А.Ф. Тютчева писала: «Самая громкая новость дня — свадьба молодой княжны Трубецкой и Морни… Блестящий посланник безумно влюблен и делает великолепные подарки своей красавице-невесте. В сочельник он преподнес ей колье из двенадцати крупных бриллиантов. Говорят, что против брака только мать малышки, она считает, что жених слишком стар и не имеет прочного положения и состояния». Хорошо зная, что его красавица-невеста не имеет никаких средств и, что ей не только не на что будет сделать себе приданое, но и на подвенечное платье у нее средств не хватит, граф Морни по получении от нее согласия на брак прислал ей свадебную корзину, на дне которой лежали процентные бумаги на крупную сумму. Ознакомившись с содержимым конверта, невеста гордо подняла свою красивую головку и с холодной улыбкой заметила: “Le present vaut mieux que le futur!” (Настоящее предпочтительно будущему). Свадьба состоялась 26 декабря 1856 г., а в начале 1857 г. супруги уехали в Париж. Брак оказался удачным, Софья стала одной из первых красавиц Парижа.

Менее чем за один год посольской миссии Морни удалось создать самый благоприятный климат в отношениях вчерашних врагов – Франции и России – и даже заключить двусторонний договор о торговле и навигации. Граф де Морни вернулся в Париж на пост председателя Законодательного корпуса, который он занимал до своей посольской миссии в Петербурге.

Граф был хорошо знаком с Авророй Карловной. История сохранила интересные факты одной их встречи. С алмазом Санси, который принадлежал Авроре, связана одна забавная история. Однажды на одном из балов было слишком много народу. Аврора опасалась, что цепочка может оборваться, бриллиант упадет на пол и потеряется. Одна попросила графа де Морни, славившегося своей честностью, сохранить бриллиант до конца вечера. В бальной суете граф уехал раньше, не успев отдать камень хозяйке. Вскоре он получил письмо, в котором Аврора приглашала его с визитом. Прибыв к даме, граф с ужасом вспомнил, что забыл о камне. Спешно вернувшись домой, он узнал от слуги, что его фрак был отдан в прачечную. Граф велел слуге немедля отправиться к прачке и найти алмаз. Слуга нашел камень, им играли дети у прачечной. Санси был возвращен владелице.

Морни всегда был доверенным советником сводного брата, умело пользовался выгодами своего положения и участвовал в рискованных финансовых операциях. Того обстоятельства, что в каком-либо предприятии фигурировал Морни, уже было достаточно для привлечения капитала. Во время реконструкции Парижа под руководством барона Османа, Морни скупал землю и здания, через которые должны были пройти новые бульвары, а затем продавал их государству по завышенной цене.

В 1859 г. он основал курорт Довиль, в знак любви к жене Софье Трубецкой, которая хотела построить во Франции «остров русской культуры». Друг Морни, Анатолий Демидов, выступил главным инвестором этого проекта. Создание этого курорта также позволило де Морни приумножить свое состояние спекуляциями местной недвижимостью.

Софья Трубецкая молчаливо и пылко любила мужа, хотя он был старше ее на двадцать восемь лет и имел внебрачную дочь от танцовщицы, родила ему одного за другим четверых детей, держала один из самых красивых и смелых салонов в Париже, открыто говорила всем и каждому в лицо, что о нем думает, курила сигары, ездила верхом на лошади, спорила с премьер – министрами и сенаторами, дерзила императрице Евгении, щедро раздавала милостыню нищим, а когда муж внезапно к ней охладел и начал изменять, охладела к детям, став равнодушной и молчаливой. Но семейная трагедия в фамильном особняке де Морни не случилась. Супруги не разъехались.

Морни был одним из тех, кто убедил Наполеона предпринять военную экспедицию в Мексику под предлогом возвращения французских займов. В то же время Морни раньше многих других лиц из окружения императора понял необходимость поворота к более либеральной политике, благодаря ему Эмиль Оливье сделал первый шаг к сближению с Империей.

Скончался Морни скоропостижно 7 марта 1865 г., не дожив до катастрофического завершения войны в Мексике и падения Второй империи, в создании которой он участвовал.

Морни писал водевили под псевдонимом de Saint-Rémy. Наиболее известное его произведение в области драматургии — либретто оперетты Жака Оффенбаха «Monsieur Choufleuri restera chez lui le 24 janvier 1833» («Господин Шуфлери останется дома 24 января 1833 года, или Званый вечер с итальянцами»), премьера которой состоялась в театре Буфф-Паризьен (Théâtre des Bouffes Parisiens) 14 сентября 1861 г. Также он был автором воспоминаний, выдержки из которых (Une ambassade en Russie. 1856) были опубликованы в Париже в 1891 г.

Альфонс Доде, секретарь Морни, изобразил его под именем Мора в романе «Le Nabab» («Набоб», 1877). Эмиль Золя вывел Морни под именем графа де Марси в романе «Его Превосходительство Эжен Ругон» (1871).

Похороны герцога Морни. Годфруа Дюран

Дюма Александр

Александр Дюма в кавказском национальном костюме, 1859 г.

Родиной Александра Дюма был небольшой городок Виллер-Котре неподалеку от Парижа, где он 24 июля 1802 г. родился в семействе известного кавалерийского генерала наполеоновской армии. Александр по линии отца был квартеронцем: его бабушка была чернокожей. Отец в 1806 г. умер, оставив семью в достаточно плачевном положении, во всяком случае, на качественное образование у матери денег не хватило, и Александр пополнял багаж знаний, много читая.

У семьи, благодаря отцу, остались связи в Париже, и перебравшийся в столицу в 1822 г. молодой человек смог устроиться в канцелярию при герцоге Орлеанском и параллельно принялся восполнять пробелы в образовании. Первыми опубликованными сочинениями Александра Дюма были водевили, пьесы и журнальные статьи. Дебютный водевиль «Охота на любовь» сразу приняли к постановке, что вдохновило его на написание драмы. «Генрих III и его двор» была встречена публикой очень тепло, успех имели и последующие его драматические произведения, благодаря чему творчество превратилось для Дюма в источник неплохих доходов.

Июльская революция 1830 г. вовлекла Дюма в активную общественную деятельность. Став на сторону оппозиции, он из-за угрозы ареста вынужден был бежать в Швейцарию. 1835 г. ознаменовался в его биографии выходом первого исторического романа — «Изабелла Баварская», который, по задумке писателя, должен был положить начало крупному циклу произведений, освещавших большой период жизни его страны. Вдохновленный успехом «Изабеллы Баварской», в 1840-ые гг. Александр Дюма публикует в газетах историко-приключенческие романы, благодаря которым он стал писателем с мировым именем: «Три мушкетера» (1844) и два продолжения трилогии – «Двадцать лет спустя» (1845), «Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя» (1848–1850), «Граф Монте-Кристо» (1844–1845), «Королева Марго», (1846), «Мадам де Монсоро» (1846), «Две Дианы» (1846), «Сорок пять» (1848). Литературная деятельность приносила Дюма очень хорошие доходы, однако писатель тратил все деньги, не желая отказывать себе в роскоши. В 1851 г. ему даже пришлось скрываться от кредиторов в Бельгии.

На протяжении 1858-1859 гг. Дюма путешествовал по России, и впечатления от поездок легли в основу пятитомника путевых заметок «Из Парижа в Астрахань».

В материалах про Альберта Эдельфельта есть такая запись: Париж, вторник, вечер, 27 марта 1888 г. После фотографа Эдельфельт и Эллан посетили Александра Дюма, где их тепло приняли. Эллан говорил с мадам Дюма о Шуваловых, Курякине, г-же Карамзиной и «других московских знакомых 1840-х годов».

Эта информация говорит о том, что Аврора Карловна была в числе тех представителей русской аристократии, с которыми Александр Дюма встречался во время своего известного путешествия в Россию.

Петербург всегда любил знаменитостей, а прибытие Дюма вызвало вообще большой ажиотаж. Почти вся петербургская аристократия хотела угодить гостю, все стремились предугадать и исполнить все его желания. Александр Герцен писал тогда, что стыдно смотреть, как аристократия стелется у ног Дюма. В общей сложности французский классик провел в городе на Неве полтора месяца, узнал для себя много нового, познакомился с интересными людьми, осмотрел столицу Российской империи. Интересно, что за все время пребывания иностранного гостя в городе за ним велось постоянное наблюдение, а собранная информация поступала прямо на стол Александру II. Среди жандармских наблюдений было и такое, что писатель сам себе готовит кушанья. В городе говорили и том, что он мастер в этом деле. Подмечено было точно: под конец своей творческой карьеры Дюма порадовал своих читателей созданием «Кулинарного словаря».

После Петербурга Дюма побывал в Москве, в Нижнем Новгороде, а потом его маршрут пролег по Волге до Астрахани. Дюма была необходима постоянная смена ярких событий – новые города, диковинные традиции, легенды, необычные гастрономические впечатления. На таможне офицер деловито спросил Дюма, чем он занимается. Француз пожал плечами: «Пишу». – «Ну, это понятно, а занимаетесь-то чем?» – «Покупаю гусиное перо и пишу», – пояснил Дюма с улыбкой. В регистрационной книге так и обозначили: «Александр Дюма – торговец пером». Доля истины в этой аттестации была: он обладал не только литературным, но и коммерческим дарованием.

В России модный писатель нашел сотни горячих поклонников, давно успевших полюбить его романы и пьесы. Франкоязычное дворянство читало эти сочинения в оригинале. Но имелись и русские переводы «Трех мушкетеров» и «Графа Монте-Кристо». Во дворце Кушелева-Безбородко романиста встретили с церковным хором и приготовили для дорогого гостя лучшие покои с видом на Неву. В прежние времена в этих комнатах принимали Екатерину Великую, и ее тень будоражила воображение писателя. С утра к особняку стекались зеваки – поглядеть на львиную гриву Дюма.

Иван Панаев, один из основателей журнала «Современник», писал не без доли иронии: «…весь Петербург в течение июня месяца только и занимался г-ном Дюма. О нем ходили различные толки и анекдоты во всех слоях петербургского общества; ни один разговор не обходился без его имени, его отыскивали на всех гуляньях, на всех публичных сборищах, за него принимали бог знает каких господ. Стоило шутя крикнуть: “Вон Дюма!” – и толпа начинала волноваться и бросалась в ту сторону, на которую вы указывали. Словом, г-н Дюма был львом настоящей минуты».

Поэт Лев Мей, автор исторических драм «Псковитянка» и «Царская невеста», как-то на приеме выпил лишний бокал и… принялся горячо бранить Дюма за то, что шумная слава для него-де важнее подлинного святого искусства. Все едва не закончилось дуэлью. Впрочем, какой же роман без ссор? Хотя друзей в России француз нашел гораздо больше.

Вергилием в чистилище русской литературной жизни стал для него писатель Дмитрий Григорович, автор известных в то время повестей «Деревня» и «Антон-Горемыка». Для Дюма он оказался сущим кладом: многие в Петербурге свободно изъяснялись по-французски, но Григорович умел шутить как завсегдатай парижских салонов. Как-никак его мать звали Сидонией де Вармон, и она вышла замуж за русского гусара после того, как парижские революционеры казнили ее отца… Григорович не уставал знакомить французскую знаменитость с русскими литераторами. Хлопотал, предварял визиты Дюма.

Романист при помощи Григоровича перевел на французский язык три стихотворения Некрасова: «Забытая деревня», «Еду ли ночью по улице темной…» и «Княгиня» – и без проволочек опубликовал их в «Монте-Кристо».

Дюма отдавал должное петербургским литературным салонам, но особенно ему приглянулась дача Панаевых под Ораниенбаумом. И дело не только в том, что в этом уютном шале можно было побеседовать с лучшими российскими литераторами, завсегдатаями журнала «Современник». Всех затмевала хозяйка – Авдотья Панаева. Француз впервые увидел яркую писательницу, женщину современных взглядов, непохожую на карикатурных эмансипе. Красива, остроумна, хозяйственна – она притягивала. Кстати, сама Панаева оставила о Дюма ворчливые воспоминания. Ее мемуары – одна из самых талантливых русских книг этого жанра, но одновременно и одна из самых пристрастных. Возможно, бесцеремонные визиты шумного француза ей действительно досаждали. Но не исключено, что за этим сарказмом кроется ревность, мотивов которой мы никогда не узнаем.

К белым ночам писатель не поспел, и все-таки звезды над Невой восхитили его: «Я не видел ничего подобного ночам Петербурга. Да, стихи Пушкина прекрасны, но все же это – поэзия человека, а петербургские ночи – это поэзия божества». Однако Дюма, несмотря на грузное телосложение, упрямо следовал первому закону путешественника – не сидеть на месте. За восемь месяцев он увидел Россию от Валаама до Тифлиса (ныне Тбилиси). 

В Москву Дюма направился в поезде. Железнодорожное путешествие из Северной столицы заняло ровно 26 часов. По прибытии писателя сразу же окружило московское радушие камергера Дмитрия Нарышкина. Он приготовил для Дюма уютный особняк в Петровском парке – такими роскошествами, вероятно, не погнушался бы сам граф Монте-Кристо. Но автор знаменитых романов не собирался засиживаться в чертогах. В первый же вечер он устремился к Кремлю. Оказалось, что парижанин давненько мечтал увидеть Кремль в лунном свете. И цитадель царей московских не разочаровала его: «Я вернулся изумленным, восхищенным, покоренным». А в саду «Эльдорадо» на окраине города уже готовили экзотическое действо «Ночь графа Монте-Кристо» – с участием соколовского хора цыган и полковых оркестров. Билеты продавались по рублю серебром. В ночном небе над Москвой фейерверком вспыхнул вензель Дюма. Виновник торжества поглядывал на эти игрища не без иронии.

После Белокаменной Дюма «спешил приветствовать красавицу Волгу», а потом добрался и до Кавказа. В Нижнем Новгороде он познакомился с прототипами героев «Учителя фехтования»: Анненковы жили там после сибирской ссылки. Такие встречи не забываются: автор и его «персонажи» не разочаровали друг друга. Повсюду Дюма пировал, охотился, держал пари – и изучал русский характер. Вот одно из его наблюдений: «Никогда не смотрите два раза на какую-то вещь, которая принадлежит русскому, поскольку, какова бы ни была ее цена, он вам ее подарит».

И всюду его кормили до отвала. После сытного обеда, к удивлению русских сотрапезников, Дюма всякий раз деловито отправлялся на кухню, где языком жестов просил повара записать рецепт. Прислуга с изумлением взирала на суетливого иностранного барина. В России писатель научился готовить курник, пирог с яйцами и цыплятами, осетрину по-славянски, уху, варенье из роз с медом и корицей. Даже когда калмыки угостили Дюма жареной лошадиной ляжкой, он уплетал и нахваливал. К водке не привык, а разнообразные вина пил не без удовольствия.

В Дагестане Дюма привечал Иван Багратион – племянник знаменитого полководца, которым писатель восхищался. Кавказское гостеприимство превосходило даже фантазию романиста. «Вам не кажется, что меня здесь принимают за потомка Александра Великого?» – спросил француз.

«Русские преклоняются перед историей своей страны. В этом благоговении к прошлому – великое будущее», – писал Дюма не без грусти. Ведь его родную Францию в то время сотрясали политические распри. Русские репортажи в «Монте-Кристо» стали веской отповедью запискам Астольфа де Кюстина, представившего Россию эдакой «империей зла». Жизнелюбие романиста оказалось несовместимым с русофобией. Дюма рассмотрел в России державу великих возможностей, империю, которой все по силам, рассказав французам о стране, которую хочется познавать.

Будучи знакомым с Гарибальди, Дюма в течение трех лет был участником итальянского национально-освободительного движения, в 1860 г. ходил в поход на Сицилию. Когда между Австрией и Пруссией шла война, в 1866 г. он был военным корреспондентом.

В последние годы жизни был на грани нищеты и существовал за счет поддержки детей. На его смерть 5 декабря 1870 г. в г. Пюи практически не обратили внимания: в это время прусские войска оккупировали Францию. В 2002 г. прах Дюма перезахоронили в парижском Пантеоне.

Елена Павловна (великая княгиня)

Великая княгиня Елена Павловна родилась 28.12.1806 г. (09.01.1807 г.) в Штутгарте, в германском королевстве Вюртемберг. Она была первым ребенком в семье принца Павла Карла Фридриха Августа, младшего сына короля Вюртемберга Фридриха I и принцессы Шарлотты Саксен-Альтенбургской. При рождении она получила имя Фредерика-Шарлотта-Мария и титул принцессы Вюртембергского дома.

Детство принцессы до девятилетнего возраста протекало не очень счастливо, и причиной тому были семейные неурядицы. «Любитель рассеянной жизни и человек беспокойного характера», отец Шарлотты, не мог ужиться со своим старшим братом, ставшим в 1816 г. королем, и в 1815 г. переселился из Штутгарта в Париж. В Париже он отдал своих дочерей Шарлотту и Паулину в пансион французской писательницы госпожи Кампан, где девочки подружились с дочерями наполеоновского генерала графа Вальтера. В парижский период жизни большое влияние на девочку оказало знакомство с известным ученым-естествоиспытателем профессором Жоржем Кювье, с которым она вела оживленную переписку и после отъезда из Парижа. Уже тогда Лотти, как ее называли в семье, очень любила учиться, а знакомство с Кювье зародило в ней интерес к наукам.

В 1822 г., узнав о красоте и уме своей внучатой племянницы, вдовствующая императрица Мария Федоровна – также представительница Вюртембергского дома, решила сделать ее женой своего четвертого и младшего сына – великого князя Михаила Павловича, сына Павла I. Предложение от имени брата сделал император Александр I, и оно было моментально принято. Принцесса почти не знала «великого князя Мишеля», и видела только его портрет. Но она увлеченно читала письма жениха и они ей нравились. 24-летний Михаил Павлович приезжал в Штутгарт, чтобы познакомиться с принцессой, предназначенной ему в супруги. Но отправляясь в Петербург осенью 1823 г., принцесса совершенно не знала, что ожидает ее в России.

Брак принцессы Шарлотты, в православии – Елены Павловны, и великого князя Михаила нельзя было назвать счастливым. Едва ли можно найти двух людей, столь различных по складу, интересам и характерам. Михаил Павлович любил военные парады и холостяцкое офицерское общество. Прусская принцесса была окружена учеными и философами, музыкантами и писателями. После свадьбы будущая императрица Александра Федоровна, жена Николая I, оставит запись в дневнике: «очень грустное впечатление». А много лет спустя на вопрос адъютанта, будет ли он праздновать серебряную свадьбу, великий князь якобы ответит: «Нет, подожду еще пять лет и отмечу годовщину тридцатилетней войны».

Из пяти дочерей, родившихся в браке, лишь одна переживет родителей: две княжны умрут в младенчестве, двое – в ранней молодости.  Горечь утраты супруги переживали остро, но и это не сблизило их.

И все же Елена Павловна найдет свое место на новой родине. Недаром после ее смерти, один из современников, граф Сергей Дмитриевич Шереметев напишет в мемуарах: «Великая княгиня Елена Павловна. В этом имени целая эпоха…»

Император Николай I называл золовку le savant de famille – «ум нашей семьи». Об интеллектуальных способностях великой княгини можно судить уже по тому, что за год, прошедший с помолвки до венчания, она настолько хорошо выучила русский язык, что смогла прочитать в оригинале «Историю государства Российского» Карамзина. Впрочем, в салоне Елены Павловны по обычаю того времени чаще говорили по-французски. В Михайловском дворце (нынешнем главном здании Государственного Русского музея), где после свадьбы поселились Михаил и Елена, проходили не только блестящие балы. На знаменитые «четверги мадам Мишель» собирались ученые, писатели, юристы и художники. Здесь императорская чета могла встретиться с теми, кто не был официально представлен ко двору, а значит, не мог посещать светские рауты в Зимнем дворце.   

Александр II называл тетушку Princessе la Liberté – «Княгиня Свобода». Елена Павловна не только была одной из первых, кто освободил крепостных в одном из своих имений. Именно в ее петербургской гостиной собирались сторонники реформаторских идей молодого императора. В 1861 г., после принятия Реформы по отмене крепостного права в России, Великая Княгиня первой получила из рук Александра II золотую медаль – «За труды по освобождению крестьян».

Елена Павловна умела убеждать. Когда во время Крымской войны она решила основать первую в истории сестринскую общину для работы в полевых госпиталях, приговор общества был однозначен: женщине на войне не место. Но мадам Мишель уже обещала хирургу Николаю Пирогову, что пришлет ему помощниц на фронт. И это обещание от великой княгини великому хирургу было выполнено. Крестовоздвиженская община сестер милосердия была создана в ноябре 1854 г., и во многом стала прообразом работы основанного позднее «Международного движения Красного Креста».

С именем Елены Павловны связаны и два крупнейших события в музыкальной жизни Петербурга и всей Российской империи XIX века – открытия Русского музыкального общества и Петербургской консерватории. Во главе этих организаций стоял композитор Антон Рубинштейн. Но «двигателем» организации и первой в России концертной организации, и первого высшего музыкального учебного заведения была именно великая княгиня. Елена Павловна участвовала в обсуждениях планов Рубинштейна, согласовывала возможность реализации этих планов с членами императорской семьи, щедро жертвовала собственные средства – и на организацию, и на дальнейшую работу РМО и консерватории. Для открытия первых классов консерватории княгиня продала часть своих фамильных украшений. Одним из первых студентов консерватории стал Петр Ильич Чайковский. А в ноябре 1865 г. студент Чайковский дал первое публичное выступление как пианист и композитор. Состоялось оно именно в Михайловском дворце, куда Чайковский прибыл по приглашение Елены Павловны.

Здесь же принимали знаменитых зарубежных музыкантов – в салоне великой княгини бывал Рихард Вагнер, в ее дворце во время петербургских гастролей 1967 г. жил Гектор Берлиоз. Музыканты – российские и заезжие, всегда поражались глубине профессиональных знаний их меценатки. Впрочем, как писал Антон Рубинштейн, «ни одна из областей человеческих знаний и искусств не была ей чуждою. Она покровительствовала многому и создала многое».

Елена Павловна действительно обладала невероятной способностью оборачивать любое свое увлечение, любой интерес, на пользу культурному ландшафту империи, которой правили ее ближайшие родственники.  

Великая княгиня не просто увлекалась живописью. Она поддерживала, в том числе финансово, художников Карла Брюллова и Ивана Айвазовского.  На ее средства было перевезено в Россию гигантское полотно Александра Иванова «Явление Христа народу» – художник написал его в Италии и не имел возможности доставить картину домой.

Елена Павловна не просто разбиралась в русской литературе. Ей посвящали стихи Пушкин и Тютчев. Княгиня зачитывалась прозой Гоголя и способствовала изданию его сочинений. Она не только интересовалась научными открытиями, но жертвовала средства на исследования Российской Академии Наук, способствовала экспедиции путешественника Николая Миклухо-Маклая на острова Тихого океана. Так в Новогвинейском море появился не только Берег Маклая, но и гора Елены. Правда, в современных картах это географическое название не наносится.

Она овдовела в 42 года, прожив в браке 23 года. Несмотря на все ссоры супругов, смерть мужа стала для Елены Павловны страшным потрясением. С этого момента и до самой смерти она не снимала траур. После кончины великого князя, количество роскошных балов во дворце сократилось, зато он стал «средоточием всего интеллигентного общества» Санкт-Петербурга.

Cупруга великого князя Михаила Павловича, государственная и общественная деятельница великая княгиня Елена Павловна умерла в Петербурге 9 (21) января 1873 г. По словам графа П.А. Валуева, с кончиной великой княгини «угас блистательный умственный светильник». «Вряд ли кто ее заменит», — с грустью записал Иван Тургенев, узнав об этом. Елена Павловна была похоронена в Императорской усыпальнице в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга, рядом со своим супругом и дочерями Александрой и Анной.

Своенравная, умная, прекрасно образованная, великая княгиня Елена Павловна никогда не боялась поступать так, как велело ей сердце: окружать себя друзьями, которые при дворе были не очень удобны или читать запрещенные цензурой книги. Она не боялась совершать неординарные поступки, не боялась «осуждения» света. Она, княгиня дома Романовых, особа царской крови, терпела, страдала, огорчалась, теряла не меньше, чем любая другая, простая женщина. Несмотря ни на что она осталась для России блистательной звездой на ее суровом небосклоне. Воспитанная во Франции немецкая принцесса со дня свадьбы говорила о себе: «Я – русская».

Жуковский Василий Андреевич

В 1770 г. секунд-майор Афанасий Иванович Бунин, помещик Тульской, Калужской и Орловской губерний, получил в подарок от приятеля майора Муфеля двух девушек, захваченных в плен при штурме турецкой крепости Бендеры. Это были сестры Сальха и Фатьма, отец которых погиб при защите города. Младшая из них, Фатьма, которой было 11 лет, скончалась через год, а ее 16-летняя старшая сестра выжила. После крещения Сальха получила имя Елизавета Дементьевна Турчанинова. П.А. Плетнев в своих воспоминаниях уточнял, что якобы слышал от самого Жуковского, что его мать происходила из сераля турецкого паши Силистрии.

29 января 1783 г. Елизавета Дементьевна родила сына. Крещен Василий был в усадебной церкви Покрова Пресвятой Богородицы и записан как «незаконнорожденный сын дворовой вдовы». Восприемником стал обедневший киевский помещик Андрей Григорьевич Жуковский, приживал Буниных, он же усыновил Василия, передав ему свою фамилию и отчество. Василий Жуковский остался единственным ребенком в барском доме и рос на попечении родного и приемного отцов.

В 1790 г. семейство Буниных переехало в полном составе в Тулу. Зимой Василия отдали в пансион Христофора Роде как приходящего ученика. В марте 1791 г. в Туле скончался Афанасий Иванович Бунин. По завещанию все состояние он поделил между четырьмя своими дочерями. Турчаниновой и Василию Жуковскому не было оставлено ничего. Вдова передала Елизавете Дементьевне на сына 10000 рублей — весьма значительную сумму. Осенью 1792 г. Василий поступил в Главное народное училище, но вскоре был исключен за «неспособность». Далее его приютило семейство Юшковых, Варвару Афанасьевну Юшкову — свою единокровную сестру — Жуковский затем называл «хранителем своего детства». В 1795 г. семейство Юшковых попыталось хоть как-то обеспечить будущее Василия, инициировав процесс о внесении Жуковского во 2-ю часть Родословной книги по Тульской губернии.

В январе 1797 г. Жуковского привезли в Москву. Экзамен-собеседование выявил, что юный Жуковский хорошо знает французский и отчасти немецкий язык, а также хорошо начитан во французской и русской литературе XVIII века. Он был принят в первый средний класс пансиона (то есть третий из шести), и достаточно быстро привык к уставу и порядкам — привычку вставать в 5 часов утра он сохранил до конца жизни. Программа обучения была достаточно либеральной: часть предметов ученики выбирали сами. Жуковский избрал историю, русскую словесность, французский и немецкий языки и рисование. Ближайшим его другом сделался Андрей Тургенев — сын директора университета, их связывали общность интересов и круг чтения.

В июне 1800 г. по результатам выпускных экзаменов Жуковский удостоился именной серебряной медали, а его имя было помещено на мраморной доске у входа в пансион. Будущее Жуковского было вполне определенным: еще с 15 февраля 1800 г. он числился в бухгалтерском столе Главной соляной конторы с жалованьем 175 рублей в год. С того же числа он был переименован в статский чин городового секретаря.

Выпустившись из пансиона, Жуковский жил в доме Юшковых, где ему были выделены две комнаты на антресолях. Привычка вставать в пять утра позволяла выкраивать не менее 3 часов для писания до начала службы. К концу 1800 г. он перевел комедию Августа Коцебу «Ложный стыд» и предложил ее в дирекцию московских театров; пьеса выдержала несколько постановок. А.Ф. Мерзляков свел его с разорившимся издателем Зеленниковым, который заказывал Жуковскому переводы модных тогда повестей и романов.

Служба в конторе (на расчетах «по математической части» в бухгалтерии) раздражала и тяготила Жуковского, в одном из писем Мерзлякову он именовал ее «гнилой». Несмотря на эти обстоятельства, карьера Жуковского складывалась весьма успешно: уже 18 октября 1800 г. он был повышен в чине до губернского секретаря, а 14 октября 1801 г. он, имея чин 12-го класса Табели о рангах, вне правил был сразу пожалован чином титулярного советника, состоящего в 9-м классе Табели о рангах.

В письмах матери Жуковский жаловался на судьбу и выражал желание переехать в Петербург. В ноябре 1801 г. Андрей Тургенев был отправлен на службу в Петербург, после чего у Жуковского не осталось в Москве близких друзей.

Творческий путь Василия Жуковского был тернист и непрост. Зарабатывать на жизнь поэзией или прозой писатель не мог, поэтому брался за переводы. Талант Жуковского на этом поприще высоко оценивали современники, в том числе Платон Бекетов, владелец крупнейшей типографии. Еще в Московском университетском пансионе Василий Андреевич познакомился с Николаем Карамзиным, который стал учителем и наставником для Жуковского на долгие годы. Реформатор русского литературного языка считал своим долгом критиковать творчество подопечного. Но Карамзин не забывал и о похвале. Учитель всегда подмечал удачные высказывания и обороты, используемые Жуковским в работах.

С 1808 по 1820 гг. поэт находился в романтическо-художественном поиске. Это ярко проявляется в балладах того времени, к примеру, в «Людмиле». Интересно, что произведение является творческим переводом работы немецкого поэта Г.А. Бюргера. Четыре года потребовалось Василию Андреевичу на создание баллады «Светлана». В основе стихотворения лежит «Ленора», созданная Г.А. Бюргером. Произведение отличается от «Людмилы» жизнерадостностью и весельем. Друг Жуковского А.С. Пушкин высоко оценил работу мастера.

Неотъемлемой частью жизни Василия Жуковского оставались переводы. Поэт обладал природным даром, который позволял ему переводить лучшие стихи, баллады мировой литературы. Василий Андреевич полно раскрыл традиционную немецкую сказочность и передал волшебство стихотворения И. Гете «Лесной царь» во время перевода на русский язык.

В 1822 г. Василий Андреевич знакомит общество с элегией, созданной в духе романтизма, – «Море». Автор словами передал свое восхищение красотой, которая окружает людей. Позже Жуковский приступил к переводу баллады «Кубок», созданной И. Шиллером. Переводчик трудился над работой 6 лет. В те времена не было нужды в дословном пересказе – достаточно было передать смысл, ощущения, эмоции произведения.

Время от времени Василий Жуковский помогал детям постигать науки, в том числе литературу. Тесное общение с мальчиками и девочками разных возрастов подтолкнуло к написанию сказок. Около 30 лет потребовалось Жуковскому на создание семи сказок, которые и по сей день остаются популярными среди взрослых и малышей. В числе творений Василия Андреевича «Красный карбункул», «Сказка о царе Берендее», «Спящая царевна», «Война мышей и лягушек», «Тюльпанное дерево», «Кот в сапогах», «Сказка о Иване-царевиче и Сером Волке». В сказках Жуковский предпочитал идти на яркие эксперименты. Писатель применял изобразительно-выразительные средства языка, играл со стихотворными размерами. Василий Андреевич увлекался нереальными, таинственными и отчасти страшными мирами, которые ярко проявлялись в творчестве Тика, Новалиса и Гофмана. Это отражалось в сказках Жуковского.

Иногда возникал интерес у писателя к национально-поэтическому направлению. Творец пытался объединить таинственность Европы и местный фольклор в книгах сказок. За год до смерти Жуковский пишет два волшебных стихотворения «Котик и козлик» и «Птичка».

Василий Андреевич Жуковский поступает на службу к царской семье в 1815 г. В течение двух лет литератор трудился чтецом матери-императрицы Марии Федоровны. Следующие 25 лет писатель проведет на придворной службе.

В 1817 г. Жуковский приступает к педагогической деятельности. Педагог обучает русскому языку и литературе жену Николая Первого – Александру Федоровну, позже уроки Василия Андреевича посещает супруга Михаила Павловича Елена Павловна. Жуковский постепенно расширял кругозор подопечных, включая в программу обучения философию, историю, педагогику и эстетику. Опыт, знания позволили Жуковскому продвинуться по карьерной лестнице. Василия Андреевича назначили наставником цесаревичей. С этого времени автор сказок, стихотворений и баллад стал руководителем воспитателей и учителей, трудящихся в царской семье. Жуковский признавался, что на новой должности он мог «творить добро». Василий Андреевич отвечал за русскую грамматику, физику, историю человека, историю и географию. Уроки, которые вели другие преподаватели, не оставались без внимания Жуковского. Писатель давал учителям рекомендации, как лучше преподавать тот или иной предмет. Василий Андреевич хотел видеть на русском престоле образованного царя, поэтому ко двору приглашал ученых. У Жуковского было свое видение будущего правителя. Цесаревич должен стремиться к образованности, но забывать о душевности нельзя. «Где правитель любит народное благо, там и народ любит власть правителя», — утверждал Василий Андреевич. В течение 12 лет наставник обучал наследника престола, только когда цесаревич стал совершеннолетним, официально работа при дворе для Жуковского завершилась. На прощание князь Александр получил подарок от педагога – «образовательное путешествие». Будущий правитель вместе с Жуковским отправился в поездку по городам России и странам Западной Европы. Василий Андреевич самостоятельно составил маршрут, во время поездки по которому цесаревич познакомился со своим государством. Тем временем в 1841 г. отношения царского двора и Жуковского накалились до предела. Писатель получил отставку и уехал в Германию.

В 56-летнем возрасте Василий Жуковский познакомился с 17-летней Елизаветой Евграфовной Рейтерн. С первого взгляда романтичный писатель влюбился в юную девушку, но отец, который был другом Василия Андреевича, высказал протест женитьбе. Жуковский не желал отступать, поэтому через год вновь сделал предложение Елизавете. Влюбленная дама дала положительный ответ. В 1841 г. в Дюссельдорфе состоялось заключение союза. Через год после свадьбы в семье появилась девочка Александра. Еще через три года – мальчик Павел.

Василий Андреевич Жуковский долгое время проживал в Баден-Бадене. В 1851 г. один глаз писателя перестал видеть, поэтому творцу рекомендовали проводить больше времени в темной комнате. Несмотря на проблемы со здоровьем, Василий Андреевич страстно желал вернуться на родину – в Россию. Поддерживали в этом писателя Чаадаев и Гоголь. Окончательно слег Василий Андреевич после смерти Гоголя. А 12 апреля 1852 г. не стало самого писателя.

Автор сказок «О царе Берендее» и «Спящей царевне» был похоронен в специальном склепе, на стенах которого высекли строчки его стихотворений. Зная любовь писателя к России, в августе 1852 г. камердинер перевозит прах Жуковского в Петербург. Сейчас могила поэта, переводчика и учителя находится на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры, недалеко от могилы Н. Карамзина.


Екатерина Андреевна Карамзина сообщала старшему сыну Андрею в Баден-Баден:

«Царское <Село>. Воскресенье в полночь, 20 сентября 1836.

<…> Милый Жуковский пришел разделить с нами нашу скромную трапезу. Он был очарователен своей детской веселостью. Потом явилась блистательная Аврора с розовыми перстами, она в самом деле вся розовая и прелестна, как ее имя. Она приехала к нам с прощальным визитом, завтра она уезжает в Финляндию, где будет дожидаться жениха, а затем, после свадьбы, отправится со своим золотым супругом за границу…».

Завадовская Елена Михайловна

Родилась 2 декабря 1807 г. Дочь польского дворянина, генерала от кавалерии Михаила Федоровича Влодека (1780-1849) от брака его с фрейлиной графиней Александрой Дмитриевной Толстой (1788-1847), дочерью графа Д.А. Толстого и правнучкой княгини Е.Н. Вяземской. 31 октября 1824 г. вышла замуж за обер-прокурора Сената графа Василия Петровича Завадовского (1798-1855). Венчались в Петербурге в Казанском соборе. По поводу их брака П.А. Вяземский писал, что «один из северных цветков, и прекраснейший, вчера был сорван Завадовским».

Была одной из самых блистательных великосветских красавиц пушкинского времени. Красота ее была наследственной; мать ее, в свое время воспетая Н.М. Карамзиным, также отличалась красотой. По выражению современницы, графиня Завадовская «убивала всех своей царственной, холодной красотой», и «представляла собой роскошную фигуру Юноны». Об ее исключительной внешности не переставали твердить воспоминания и письма той эпохи. По словам Долли Фикельмон: «Мадам Завадовская полностью оправдывает репутацию красавицы. Высокая, статная, с великолепными правильными чертами, ослепительным цветом лица… У нее ровный характер, она не столь переменчива, как остальные». Современники писали о ее уме, образованности и литературных интересах. Пушкин посвятил ей стихотворение «Красавица», по мнению некоторых он описал ее в строфах «Евгения Онегина» в образе Нины Воронской.

М.Ф. Каменская, дочь известного художника графа Ф.П. Толстого, вспоминала:”…Первой красавицей Петербурга была графиня Завадовская…в пантомиме папенька назначил ей роль статуи Венеры, которая, драпированная зеленым крепом, должна была стоять в саду на пьедестале. Но Завадовская не хотела быть Венерой, а просила для себя роль пастушки…Отец мой стоял на своем, говоря, что Венеру никто не может изобразить лучше Завадовской.

– Вы хороши, как Венера, и будете Венерой! Или я не ставлю балета! – горячился папенька.

– А я не хочу быть Венерой, я хочу быть пейзанкою! – кричала Завадовская, выходя из себя.

– Ну какая вы пейзанка, когда в вас нет ни миловидности, ни простоты?! Вы – прелестная статуя и будете статуей!.. – стоял на своем отец.

И насилу, насилу уговорили богиню красоты встать на пьедестал…один раз в жизни царственной Венере захотелось быть пастушкой – и то “злодей” Толстой ей помешал…”.

Супруги Завадовские были в милости при дворе и считались самой прелестной и модной парой в Петербурге. “Это была, – рассказывает современник, – чета таких красавцев, какую трудно вообразить себе тому, кто не видал их… Прекрасная и щегольская наружность <графа> была не пустой вывеской: под ней скрывались доброта сердечная, самый приятный ум и благородная душа, – нельзя было не любить этого любезного человека”.

Однако вскоре все изменилось. Граф Завадовский начал пить и совершенно расстроил свое состояние. Жена его, по свидетельству Фикельмон, «не пользовалась репутацией святой». В 1830 г. у нее начался роман с генералом С.Ф. Апраксиным, который длился около шести лет. В конце 1830-х гг. Завадовские уехали на несколько лет за границу. По словам А.Н. Карамзина, в Париже, на балах 1837 г., графиня была первой красавицей.

Позже супруги отправились в Англию, где граф Завадовский сделался совершенным англоманом, а Елена Михайловна состояла в почти открытой связи с богатым «герцогом-холостяком» Девонширским, чем, как говорили злые языки, существенно поправила материальное положение семьи и попала, наконец, в знаменитый «book of beauty» (список красавиц).

Вернувшись в Петербург, Завадовские вновь пустились в мотовство и удивляли все общество блестящей, невиданной роскошью своего дома. Дворец Завадовских на Невском проспекте, 48 представлял собой невероятное собрание всех возможных сокровищ моды и роскоши и по внутреннему убранству был на шаг впереди всех других петербургских особняков. Но поддержание этого блеска не соответствовало их состоянию, оно опять начало таять. В дальнейшем Елена Михайловна неофициально разошлась с мужем и почти все время проводила с сыном за границей, во Франции, где покоряла Париж своей по-прежнему изумительной красотой. Но горе настигло ее и там – в декабре 1842 г. умирает ее единственный сын, 14-летний Петр. Ни с мужем, ни с Россией Завадовскую уже почти ничего не связывает. Смерть единственного сына разрушила остатки состояния Завадовских. Завещанное ему в 1833 г. богатое наследство от родственника было разделено между его родителями и братом отца. Дела и средства Завадовских расстроились до такой степени, что они были вынуждены в 1843 г. продать свое родовое имение Драбов. Граф М.Д. Бутурлин, видевший ее в 1860 г. в Петербурге, отмечал, что даже спустя тридцать лет, с тех пор, когда Завадовская была одной из первых красавиц, изменилась она мало.

Василий Петрович Завадовский умер в 1855 г.; год спустя не стало и его старшего брата, графа Александра Петровича – с ними угас графский род Завадовских. Елена Михайловна пережила мужа на 19 лет. Умерла от отека легких 22 марта 1874 г., похоронена рядом с мужем и сыном в Федоровской церкви Александро-Невской лавры.

Закревская Аграфена Федоровна

Аграфена Закревская. Рисунок А.С. Пушкина
Дом Закревских. Санкт-Петербург, Исаакиевская пл., 5

Дочь известного библиофила графа Федора Андреевича Толстого и Степаниды Алексеевны Дурасовой, внучки богатейшего золотопромышленника И.С. Мясникова. Аграфена родилась в 1799 г. и была единственным ребенком в семье и любимицей бабушки-староверки Аграфены Ивановны Дурасовой, в честь которой и получила свое имя. Родственные связи Аграфены были обширны: племянница московского богача Н.А. Дурасова, двоюродная сестра художника Ф.П. Толстого и двоюродная тетка писателям Л.Н. и А.К. Толстым; троюродная сестра княгини Е.И. Трубецкой.

Родители не смогли дать дочери хорошего образования, Весь свой досуг она проводила за чтением французских романов. Став высокой, статной, смуглой красавицей, она порхала на балах с молодившимся отцом.

24 сентября 1818 г. Аграфена вышла замуж за 35-летнего А.А. Закревского, генерала без сколько-нибудь значительного состояния. Венчание было в Москве в Георгиевской церкви в бывшем Георгиевском монастыре. По случаю их помолвки В.Л. Пушкин, дядя поэта, писал своему другу П.А. Вяземскому: «… Толстая, дочь Толстой Степаниды, сговорена за генерал-адъютанта Закревского и на днях получила вензель. Батюшка ее назначил будущим новобрачным сто тысяч годового дохода. Закревский по-французски не говорит, и Федор Андреевич утверждает, что такой зять ему был и надобен».

Их брак нельзя было назвать счастливым, в доме не было спокойствия и благополучия. На вид капризная, Аграфена отличалась безграничной добротой и отзывчивостью к окружающим. Была ветреницей и хохотушкой, но после смерти матери в 1821 г. ее судорожное веселье стало нередко переходить в истерические рыдания. Спасало неуравновешенную Аграфену разве что то, что от бабушки-староверки ей передалась непоколебимая вера и способность искренне молиться. Племянница Закревской, писательница Мария Федоровна Каменская, урожденная Толстая, дочь вице-президента Академии художеств и художника Федора Толстого, в своих воспоминаниях называет Аграфену Федоровну «бесспорно умной, острой женщиной», пусть даже «немного легкой на слово».

В 1823 г. Аграфена с мужем уехала в Финляндию, куда он был назначен генерал-губернатором. В Финляндии Аграфена дарила благосклонностью молодых людей, состоявших при муже, но особенным ее благоволением пользовался граф Александр Армфельдт. Аграфена Федоровна с удовольствием поехала с мужем в Гельсингфорс, и стала задавать там тон местной светской жизни. Она открыла там салон, в котором блистали красавицы сестры Аврора и Эмилия Шернваль, а так же молодые адъютанты Закревского: А.А. Муханов, Е.А. Баратынский, Н.В. Путята и барон Карл Август Маннергейм. О тех событиях известно из сохранившегося дневника Муханова, в котором многие персонажи скрыты за условными именами.

Увлечения ее были так же часты, как быстры ее разочарования. В 1824-1825 гг. унтер-офицер Евгений Баратынский состоял в Гельсингфорсе при корпусном штабе генерала А.А. Закревского. В это время он увлекался его супругой. В письме к Путяте Баратынский пишет: «Спешу к ней. Ты будешь подозревать, что я несколько увлечен: несколько, правда; но я надеюсь, что первые часы уединения возвратят мне рассудок. Напишу несколько элегий и засну спокойно».

Арсений Андреевич был идеальным супругом. Все свое время он отдавал государственной службе. Абсолютно свободное поведение красавицы-жены с ее вечной чередой влюбленностей в его собственных молодых адъютантов он воспринимал совершенно спокойно. Вне сомнений, Закревский любил свою, как он ее звал, Грушеньку, от которой в начале своей карьеры еще и зависел материально, и покорно терпел все ее выходки. Как подчеркивал князь Мещерский, «графиня вполне властвовала над своим мужем». В период этого ее семейного всевластия около нее на недолгое время в череде ее «влюбленностей» задержался и поэт А.С. Пушкин. Пушкин нарисовал Закревскую в рукописи поэмы «Полтава».

30 июня 1826 г. у четы Закревских рождается дочь – Лидия Арсеньевна. Ее крестными стали император Николай I и императрица Александра Федоровна. Арсений Андреевич был счастлив, он обожал свою единственную дочь и всю свою жизнь выполнял все ее капризы.

Будущий муж Авроры Карловны, Павел Николаевич Демидов, в 1832 г. купил у Закревских загородное имение Студенец (сегодня – Пресненском районе Москвы, Мантулинская улица, владение 5) Комментируя приобретение П.Н. Демидова, А.Я. Булгаков писал брату 29 сентября 1832 г.: «Закревского поздравляю от души со славною продажею. Ему клад Бог дал. Тративши такую сумму как 400 т., даже и богач, как Демидов, захочет иметь дачу по вкусу своему, а не вкусу другого. Что Закревскому нравится, может не нравиться Демидову, наприм. отрадны для сердца благородного и любящего Закревского монументы Каменскому, Волконскому, Ермолову, а Демидов может быть и уничтожит их. Дом Закревского для меня игрушка, прекрасно расположен, а Демидов чудак: ему Фастов или Слободской казался прелестью, и он жил в нем несколько лет. Я чрезмерно радуюсь, что Закревский сбыл так славно эту дачу, которая бы еще более его завела в издержки». Вскоре и Павел Демидов убедился, что купленная им у Закревского дача Студенец приносит одни убытки, и с немалыми для себя потерями избавился от нее.

В начале 1840-х гг. Закревскими был приобретен участок дома №5 на Исаакиевской площади, там находился двухэтажный особняк на подвалах с дворовыми флигелями в два и три этажа. В 1843 г. архитектором Г.Э. Боссе был составлен проект перестройки здания. Дом был надстроен третьим этажом, дворовые флигеля также выросли на один этаж. Главный фасад здания приобрел (одним из первых в Петербурге) черты без ордерного ренессанса. Там устраивались балы и светские приемы.

В 1848 г. император Николай I поставил градоначальником Москвы генерала Закревского. Пока Закревский наводил порядок, его красавица жена вела светскую жизнь. Аграфена Федоровна и в Москве собирала около себя молодых людей, обязанных ее покровительству служебными успехами у графа, ей приписывали самые рискованные приключения, она ничего не стеснялась. Москва веселилась на ее балах, но ее вечера в Москве не имели большого успеха. Московские дамы избегали ее общества, что ее, впрочем, мало огорчало. Аграфена Федоровна всегда любила только общество мужчин и не умела разговаривать с дамами.

Она была добра, хотела всем помочь, но часто в ущерб справедливости. Гонимые в то время старообрядцы благодаря ей находили в Закревском заступника перед самим Филаретом. Будучи доброй и эмоционально нестабильной, Аграфена Закревская могла направить огромные по тем временам суммы денег первому нуждающемуся. Об этом ее свойстве знали многие люди и приближенные ее супруга – они активно использовали его в корыстных целях. Впрочем, благотворительность Аграфены Федоровны принимала и более адресные формы. Она долгое время была начальницей Московских детских приютов.

После отставки в 1861 г. Закревский с женой уехал во Флоренцию. После его смерти в 1865 г. Аграфена Федоровна жила летом в Ливорно, а остальное время года — во Флоренции, где и умерла в декабре 1879 г. Погребена была рядом с мужем в имении Голочето в Монтемурло.

Закревский Арсений Андреевич

Родился 24 сентября 1783 г. Сын тверского помещика Андрея Ивановича Закревского, отставного поручика, и его жены Анны Алексеевны, урожденной Солнцевой — не очень знатного семейства Закревских. В 1795-1802 гг. учился в Гродненском (Шкловском) кадетском корпусе, по окончании которого был определен прапорщиком в Архангелогородский мушкетерский полк.

Участвовал в войнах с Францией (1805, 1806-1807, 1812-1815), Швецией (1808-1809) и Турцией (1806-1811). В битве при Аустерлице спас командира полка генерала Н.М. Каменского, адъютантом которого был, и за проявленную храбрость удостоился ордена Святой Анны 3‑й степени, а в 1806 г. Закревского произвели в полковые адъютанты. Отличился в сражении у Прейсиш-Эйлау. В апреле 1807 г. он стал бригадным адъютантом. Во время русско-шведской войны принимал участие в сражениях у озера Куортане, при Оровайсе и других. В декабре 1808 г. был назначен начальником канцелярии главнокомандующего Русской армией в Финляндии и удостоился ордена Святого Владимира 4‑й степени с бантом, а за участие в сражениях в Вестерботнии, при Зеераре и у гавани Ратан получил золотую шпагу «За храбрость».

После назначения Каменского главнокомандующим русской армией в Молдавии в марте 1810 г. Закревский был назначен начальником его походной канцелярии. Участвовал в сражениях при Батине, в штурме Рущука, дважды был ранен и дважды контужен. 22 сентября 1811 г. награжден орденом Святого Георгия 4-го класса. В мае 1811 г. тяжело заболевший Каменский покинул армию, и Закревский, уже в чине майора, сопровождал начальника в Одессу, где тот скончался. Перед смертью Каменский вручил адъютанту документы для передачи императору, и Закревский, похоронив своего генерала, поехал в Петербург. В декабре 1811 г. после аудиенции у Александра I он был назначен адъютантом Барклая де Толли. 30 января 1812 г. был произведен в подполковники, а 13 февраля — в полковники лейб-гвардии Преображенского полка и, наконец, 21 марта назначен начальником «Особенной канцелярии при военном министре», то есть стал руководителем русской военной разведки и контрразведки.

Во время Отечественной войны был в действующей армии; отличился в боях под Витебском, Смоленском, при Валутиной горе, в Бородинском сражении. С декабря 1812 г. Закревский — флигель-адъютант при императоре.

С декабря 1815 г. по 1823 г. Закревский занимал пост дежурного генерала Главного штаба, руководил инспекторским и аудиторским департаментами, а также военной типографией. Часто на период отсутствия замещал князя П.М. Волконского.

В 1818 г., когда императорский двор был в Москве, Александр I, зная о недостаточности средств Закревского, способствовал его женитьбе на одной из богатейших невест того времени, графине Аграфене Федоровне Толстой. В августе А.Я. Булгаков докладывал брату в Москву: «Закревский целый день работает, как собака, а в отсутствие Государево будет отправлять должность Волконского. В Москве попляшем на его свадьбе. У нег