ГОРОДА И ПУТЕШЕСТВИЯ

Финляндия привлекала путешественников экзотикой «возвышенного» – своей первобытной природой, валунами, водопадами, озерами, и вместе с тем пасторальной идиллией.

Символ Старой Финляндии — это Иматра, водопад на реке Вуокси, романтические светские паломничества к которому стали обязательными для петербургского туриста к концу 1830-х гг. Репутации Иматры способствовала поездка группы друзей, описанная О.М. Сомовым в очерке «Четыре дня в Финляндии» (1829). Партия Финна в опере «Руслан и Людмила», созданной одним из спутников Сомова, М.И. Глинкой, была основана, согласно другой знаменитой участнице той же поездки А.П. Керн, на «мурлыканье чухонца», песнях их финского возницы.

С улучшением инфраструктуры (беседка в 1829-1830 гг., гостиница к 1844 г.) водопад потерял свою «первозданность». В начале 1850-х гг. на дороге от Выборга слуги уже понимали русский, нищие ждали от туристов подаяния, а извозчики — чаевых. На скалах умножились автографы, процветала торговля сувенирами (камешками, открытками). Описываемые в литературе виды оставались «несравненными», но эта несравненность уже стала штампом. Единение с природой можно было при желании испытывать с сигарой в одной руке и с бокалом шампанского в другой. Но эстетические потери компенсировались ростом комфорта и потока туристов.

Важнейший туристский объект Новой Финляндии — минеральные купальни в Ульрикаборге (район Гельсингфорса). Эти гидротерапевтические заведения переживали период наибольшего расцвета в конце 1830-х — начале 1850-х гг., когда более половины пациентов приезжали из России. В отличие от сухопутного маршрута до Иматры и других чудес финляндской природы, в Гельсингфорс обычно добирались на пароходах, которые начали курсировать из Петербурга с 1837 г.

По мнению некоторых любителей (таких, как Ф.В. Булгарин), Гельсингфорс превосходил старейшие курорты, Карлсбад и Баден-Баден. С Булгариным соглашалась княгиня З.И. Юсупова (1809-1893): в середине XIX века в Гельсингфорсе можно было встретить и представителей знати. 

Как отдыхали русские аристократы в Финляндии

«Чудная эта страна Финляндия!» — написал в «Геологическом очерке дороги к водопаду Иматре» профессор Санкт-Петербургского университета С.С. Куторга в 1851 г., «Иматра — изумительное зрелище, Вокса — чудо Финляндии, Авасакса — «сотворение мира», Монрепо — «любимое детище Творца».

При изучении русских путевых записок XIX века можно констатировать, что в них Финляндия занимает наиважнейшее место. Мнение о Финляндии практически едино у деятелей науки и культуры: «сия удивительная страна» с людьми до крайности бескорыстными, гостеприимными, свободными, грамотными.

Можно назвать многих русских, кто был тогда в Финляндии по долгу службы: от А.А. Закревского, Н.В. ПутятыА.А. Муханова, В.И. Даля, П.И. Нахимова, Д. Завалишина до М.М. Миансарова, и великое множество путешественников из Санкт-Петербурга и Москвы: от А.Б. Албенского до Ф.В. Булгарина, В.К. Войта, В.П. Мельницкого, А.П. Милюкова.

В XIX веке Финляндия как магнитом притягивала знатных петербуржцев – всего в 30 км от столицы, в окружении озерных пейзажей, начиналась другая жизнь, спокойная и безопасная. Здесь поправляли здоровье, проводили отпуск и строили дачи русские цари и генералы, дипломаты и ученые, поэты и промышленники.

После 1825 г., во время правления Николая I, политические причины затруднили выезд дворян за пределы империи: в 1834 г. им запретили пребывать за границей больше 5 лет, а плата за загранпаспорт стала равняться годовому жалованью чиновника. Поэтому дворяне с удовольствием переключились на Финляндию – она была частью империи, но в ней царила по-настоящему европейская атмосфера. Поначалу и русские правители, и другие знатные путешественники отправлялись в путь верхом или в экипажах.

Почти тридцать лет прошло со времени присоединения Финляндии к России, прежде чем русское общество открыло эту страну для путешествий и отдыха. В первую очередь это произошло благодаря организации Финляндским пароходством рейсов из Петербурга через Ревель в Гельсингфорс и далее в Стокгольм. Во-вторых, в 1838 г. в Гельсингфорсе были построены заведение минеральных вод и купальни.

Лишь в 1867 г. финны начали строить железную дорогу в Россию: товарообмен между Россией и княжеством возрастал, и для финской экономики было важно наладить наземное сообщение. Кроме того, Россия выделила для этой цели солидный кредит. Железная дорога протянулась от Петербурга до Рийхимяки (69 км к северу от Хельсинки), через Выборг, Коуволу и Лахти. 11 сентября 1870 г. открылось движение по новому маршруту.

Хотя формально княжество являлось частью Российской империи, из-за автономии здесь возникла особая экономическая зона. Как и в наши дни, при въезде и выезде требовалось проходить таможню. Досмотр проводился на станциях Rajajoki (нынешняя станция «Белоостров») и Terijoki (Зеленогорск), позднее таможни появились в Петербурге и Хельсинки.

В 1889 г. был издан путеводитель Н. Федотова «по дачным местностям, водолечебным заведениям и морским купаньям». Помимо прочего, в нем рассказывалось, какие предметы облагаются пошлиной, какие – нет, а какие вовсе запрещены к вывозу и ввозу в Финляндию.

Финляндия жила совсем в другом ритме и следовала собственному распорядку. По воскресеньям, например, были закрыты все торговые заведения, а в ресторанах и отелях крепкие напитки можно было купить только вечером. Отдельная сложность для туристов заключалась в том, что финны не понимали по-русски – или делали вид, что не понимают. Путеводитель подсказывал, что с вопросами лучше обращаться к сторожам при русских церквях, русским торговцам и жандармам. И все же, несмотря на отдельные неудобства, петербуржцев привлекали финский порядок и чистота, здоровый климат и возможность отдыхать, не слушая брань, привычную для российских реалий.

Еще в 1772 г. Иматру посетила Екатерина II, а в 1829 г. сюда отправилась «пушкинская муза» Анна Керн в компании поэта Антона Дельвига, писателя Ореста Сомова и поэта Федора Глинки. Добирались они в экипаже, попутно восхищаясь окрестными пейзажами. Путь от Петербурга до Иматры в XIX веке преодолевался на конном экипаже в среднем за 20 часов.

«Влияние горного воздуха делало нас остроумнее, любезнее, и мы пользовались всем, чтоб посмеяться и пошутить», – Анна Керн. В Финляндии они провели четыре дня, о которых впоследствии подробно рассказывала и сама Анна в мемуарах, и Орест Сомов в «Литературной газете». Посетили водопад Иматранкоски, оставили подписи на береговых камнях, полюбовались Иматрой при луне – бушующие волны в серебристом лунном свете казались чем-то фантастическим. Заманчивость и обаяние такой бездны были невыразимы. По словам Керн, с их легкой руки вошло в моду ездить к великолепному водопаду, вокруг понастроили гостиниц и павильонов, и впредь уже никто не мог восхищаться дикими красотами этих мест так, как восхищались тогда они.

Иматра действительно стала очень востребованной. После появления железной дороги сюда отправлялось по 4 поезда в день из Петербурга и по 14 поездов из Выборга. Над водопадом воздвигли роскошный деревянный «Гранд Отель Каскад», впоследствии на его месте был построен «Иматран Валтионхотелли», также известный как «Белый замок Иматры». Постояльцы гуляли по лесу, обедали на веранде, катались на лодках.

Уже в XIX веке, с 1872 по 1883 гг., желающим предлагалось экстремальное развлечение – прогулка в корзине по стальному канату над ревущим каскадом. Эта традиция жива до сих пор в несколько измененной форме: любители острых ощущений летают над водопадом на тросах, некоторые желающие – вниз головой. О том, сколько стоил полет над Вуоксой в XIX веке, данных, к сожалению, не сохранилось.

Охотно наведывалась российская знать и в район гряды Пункахарью. Еще Александр I, побывав здесь в 1803 г. и восхитившись пейзажами, запретил вырубку леса, а в 1843 г. часть гряды объявили национальным заповедником. Расцвет усадьбы Монрепо на окраине Выборга пришелся на рубеж XVIII-XIX веков. Фамильное имение баронов Николаи за десятилетия обзавелось необыкновенным парком с изящными павильонами, готическими воротами, китайскими мостиками, фамильным некрополем и обелиском. В 1863 г. здесь побывал даже Александр II, наслышанный о романтической усадьбе.

Старейший в Хельсинки парк Кайвопуйсто в первой половине XIX века был превращен из болота в престижный курорт с пансионами и виллами. Правда, землю пришлось привозить на тележках, но часть акций будущей зоны отдыха приобрел сам Николай I, и это предопределило ее успех. В 1830-х гг. в Кайвопуйсто была построена водолечебница на берегу моря. Ее здание спроектировал Карл Людвиг Энгель: на первом этаже располагались 25 ванных комнат, а на втором – апартаменты императорской семьи. Кроме того, водолечебница обзавелась минеральным источником. Натурального источника не было, поэтому минеральная вода производилась химическим путем, в чем участвовал химик Виктор Хартвал. Российские дворяне приезжали в Кайвопуйсто не только подлечиться, но и потанцевать – здесь часто устраивали балы.

Одним из самых популярных мест у русской аристократии считалась купальня в Савонлинне, построенная в конце XIX века и известная минеральными водами. Приезжающие на отдых принимали травяные ванны, лечились грязями и скипидаром, парились в саунах по-черному, прогуливались пешком и занимались физкультурой. Южный город-порт Ханко с 1879 г. стал оживленным курортным местом. Поезда и яхты на все лето привозили сюда богатых русских, для которых активно строились виллы и гостиницы с полным обслуживанием. Великолепные деревянные дома с резными ставнями можно встретить в Ханко до сих пор – сегодня это культурное наследие, которое власти города бережно охраняют. В районе, где до сих пор стоят старинные деревянные виллы, когда-то располагался целый парк с водно-оздоровительными услугами Kylpyla puisto (Курортный парк), которыми пользовалась отдыхающая русская знать.

Санаторий в Лаппеенранте Lappeenrannan Kylpylä был построен в 1870 г. после того, как в бухте Лаппеенранта нашли два лечебных источника. Он стал модным среди россиян с появлением железной дороги. После визитов Александра III и их освещения в российских газетах сюда устремились петербуржские аристократы, которые с удовольствием поправляли здоровье у целебных серных источников. В 1912 г. владельцы получили от города кредит на новое здание лечебницы, которое спроектировал архитектор Густав Стренгелль в стиле модерн.

Финляндия в творческом наследии русских путешественников XVIII — начала XX века предстает в разных ликах: природном, социальном, экономическом, человеческом. Но главное божество — ее природа. Грандиозные панорамы гор, заливов, пашен и пейзажей, последние травинки и снежинки равнозначны для русских: все Божье творение и сама Финляндия — страна из рук Божьих.

Художник Альберт Бенуа (1852-1936) часто путешествовал на яхте по Финляндии вместе с императором Александром III. Пролив на Аландских островах. 1890. Яхта «Царевна».

Как проводили отпуск в Финляндии императоры

Комплекс историй, повествований, высказываний, а также полный перечень всех географических объектов и происшествий, связанных с посещением императорами ВКФ, хорошо известен и документиро­ван. Этим сюжетам посвящена книга Йормы и Пяйви Туоми-Никула, переведенная на русский язык и являющаяся главным источни­ком информации. Ее авторы подсчитали, что за столетие пятеро государей посетили Финляндию более восьмиде­сяти раз (34 раза с официальными визитами, 47 раз для отдыха) и пре­бывали в ней в общей сложности 751 день (большую часть времени — 568 дней — они отдыхали). Чаще всего ездили и дольше других (более полугода в сравнении с полуторамесячным в общей сложности пребы­ванием предшественников) находились в ВКФ два последних импера­тора (260 и 366 дней соответственно), по числу официальных визитов (десять) и их длительности на первом месте — Александр III.

Источниками сведений о путешествиях и посещениях самодержцами Финляндии послужили для авторов главным образом официальные от­четы, материалы финляндской и отчасти петербургской прессы, воспоми­нания очевидцев событий и в гораздо меньшей степени точно записанные высказывания монархов о стране и ее жителях. В целом можно говорить о том, что представленный в книге подробный перечень сюжетов и «слу­чаев» фиксирует ряд отдельных так называемых «исторических анекдо­тов», содержащих «представления о представлениях». Главный акцент в них делается на реакции, впечатлениях, ремарках Романовых о Фин­ляндии и на диалогах венценосных особ с финскими поданными. В целом все они образуют своеобразный «императорский дискурс о Финляндии», в котором очень важна именно устность, повествовательность запечатлен­ных в памяти современников и потомков слов и поступков императоров. Даже зафиксированные на письме (например, в мемуарах членов свиты или на страницах газет), они остаются в исторической памяти лишь тогда, когда им дана определенная интерпретация, позволяющая вписать их в за­данный образ, который складывается на первый взгляд «стихийно», одна­ко соответствует принципам фольклоризации исторических анекдотов, их проникновения и бытования в массовом сознании.

Александр I совершил свое самое продолжительное путешествие по Финляндии в 1819 г. Причиной стали слухи о том, что местное население недовольно его правлением и стремится вернуться в состав Швеции. Поездка заняла более трех недель, убедив императора в верности финских подданных. Николай I отдохнуть в Финляндии успел лишь во время первой поездки, еще являясь наследником престола. Тогда он побывал в Хельсинки, Турку и на Аландских островах, где несколько дней любовался пейзажами. Визит Александра II в Хельсинки, приуроченный к открытию сессии сейма в 1863 г., стал знаменательным событием для всей страны. Император посетил усадьбу Тресканда Авроры Карловны Карамзиной – специально к его приезду здесь построили новый флигель с актовым залом, пригласили парижского повара, залы украсили цветами, привезенными из Ниццы, а завершился грандиозный вечер праздничным фейерверком в парке. После открытия в 1870 г. железной дороги Александр II решил лично опробовать новый путь и отправился на охоту в Выборг, а затем – в Уусикиркко. В последний раз Александр II посетил Финляндию вместе с супругой в 1876 г. – побывал в опере и осмотрел промышленную выставку.

Как наследник престола и император, Александр III отдыхал в Финляндии в целом 21 раз. Обычно его путешествия в архипелаги Турку и Аландских островов длились около двух недель. Правитель с семьей путешествовал на прогулочном паруснике «Царевна». В отпускной флот входили также два торпедоносца, два штурманских корабля и корабли обслуживания. Чаще всего о комфорте и безопасности царской семьи заботилось около 500 человек. Только придворных было человек семьдесят. Перед отпускным круизом финские лоцманы предварительно изучали маршрут государя и обновляли навигационные знаки. Во время круиза специальный паровой корабль перевозил почту между материком и отпускным флотом.

Во время отдыха в Финляндии императорам приходилось учитывать, что их власть не всегда признавалась в Великом Княжестве. Однажды Александр III с семьей причалил на лодке к небольшому острову, и дети стали собирать цветы. Рассерженный хозяин острова запретил им это занятие. «На своем острове я царь», – заявил он удивленному императору. Александр с детьми уехал, а мужчине прислал золотые часы в благодарность за его хорошую заботу о своих землях.

Еще одно столкновение Александра с законом Финляндии произошло во время ловли раков в запрещенный период. Местный городовой прервал ловлю и отчитал Его Величество за непристойное поведение. Александр послушно отпустил раков, не став спорить со служителем закона.

Александр III был большим ценителем музыки, да и сам с удовольствием зачастую музицировал на тромбоне. Об этой слабости государя знали и в Финляндии. Когда высочайшие гости прибыли в финский архипелаг, к императорской яхте «Царевна» подошел пароход с финским духовым оркестром на борту. Все время отпуска пароход сопровождал яхту, обеспечивая музыкальное оформление, например, за ужином. Нередкими гостями на борту «Царевны» были певцы мужского хора Хельсинки «Mimtra Musi-kanter». Кстати, этот хор выступал в Петербурге на именинах императрицы.

Одним из самых любимых занятий Александра была рыбалка. В связи с этим недалеко от Котки для него построили собственный рыбацкий домик на берегу Лангинкоски. Там самодержец расслаблялся, не только вылавливая лососей, но и мастеря ступеньки и заготавливая дрова. Его супруга с большим удовольствием занималась готовкой, но вот мытье посуды оставляла все же прислуге.

Как и желал император, его дачный двухэтажный домик с верандой был далек от дворцового пафоса. На первом этаже просторный зал с большим камином, гардеробная комната императрицы, рабочий кабинет и крохотная кухонька, сияющая медной посудой «для приготовления лосося». Здесь же топор, которым рубил дрова Александр III. А на стене устроена целая система звонков для вызова прислуги. Второй этаж отведен под детские покои, комнаты для телохранителей и прислуги, а также императорскую спальню. В царских спальнях были предусмотрены специальные лестницы в виде судовых раскладывающихся трапов. По ним в случае опасности можно было легко спуститься через окно вниз. Впрочем, в некоторых случаях императорская семья в целях безопасности предпочитала ночевать не в доме, а на своей яхте «Царевна», на которой они и приходили из Петербурга. Императорская рыбацкая изба в Лангинкоски до сих пор существует, правда, теперь она популярна как туристическая достопримечательность. Великолепная мебель и оснащение рубленого дома, полностью подготовленного для отпуска, выглядят так, будто в любой момент готовы принять знатных владельцев.

Кроме рыбацкой избы на территории усадьбы сохранилось несколько строений царских времен. В глубине лесной территории находится старейшая постройка – маленькая православная часовня. Ее в XVIII веке построили монахи Валаамского монастыря, которым российский император Павел I подарил права на рыбную ловлю в этом районе еще в 1790-х гг. В момент посещения Александром III Лангинкоски часовня стояла заброшенной посреди дремучего леса. В то время, как и сейчас, ее украшали иконы святого Александра Невского и святителя Николая – покровителей императоров правящей российской династии Романовых. Традиционно в начале промыслового сезона в часовне проходила церемония освящения рыболовных вод. В наши дни в часовне проходят регулярные богослужения. А ежегодно в июле здесь проводится молебен на финском и церковнославянском языках в память об убитых в Екатеринбурге императоре Николае и его семье.

Последний раз Александр III посетил любимую финскую дачу летом 1894 г., за несколько месяцев до смерти, которая настигла его в Крыму. А в 1896 г. в окрестностях усадьбы местные жители вмонтировали в огромный скальный камень памятную доску с надписью: «Строитель мира Александр III в 1888-1894 гг. вкушал здесь покой и отдохновение, окруженный заботой верного ему народа». Во время «зимней» войны 1939-1940 гг. эту доску расстреливали и даже пытались вырвать. После военных событий доску решили не реставрировать, а оставить в таком израненном виде как свидетельство истории.

Любимейшим местом летних путешествий императрицы Марии Федоровны был красивый залив Ляхделахти, расположенный недалеко от города Таммисаари. До сих пор это место известно как источник Дагмар, журчащий столь же чарующе, как и в конце XIX века.

Николай II отправился в свой первый отпуск в Финляндию в неспокойный революционный 1905 г. В письме матери он жаловался на то. что чувствовал себя «добычей для террористов», находясь в своем дворце, в Петергофе. На финском архипелаге Николай был в безопасности. В переписке и своем дневнике он часто упоминает о том, что именно в Финляндии он мог по-настоящему расслабиться.

Постоянным местом отдыха последнего императора России стал архипелаг Виролахти, находящийся буквально на границе Финляндии и России. В заливе Виролахти, на острове Харппу, для царского двора был построен парк отдыха с теннисными кортами, каруселями и качелями. Николай много охотился на островах, занимался греблей на каноэ, плавал и совершал длительные пешие прогулки. Для участия в праздниках иногда приглашались и местные жители, отведать редкого для того времени киселя из изюма. К угощениям всегда подавались водка и ром. Самый продолжительный отпуск Николая в Виролахти длился три месяца. В это время управление огромной российской империей велось в маленьком финском прибрежном местечке. Министрам и военачальникам приходилось приезжать в Виролахти для встречи с государем. Гости империи также получали разрешение прибыть на архипелаг. В Виролахти Николай встречался, например, с императором Германии Вильгельмом II и королем Швеции Густавом V. Там же Николай проверял новые корабли своего флота.

Во время отдыха царь не любил заниматься делами. Получив почту из Петербурга, он закрывался в кабинете своего корабля «Стандарт» и раздраженно вышвыривал открытые конверты в море из окна. По количеству конвертов придворные определяли, насколько трудным был рабочий день государя. Связь между местом отдыха и столицей была хорошо обеспечена. Связной корабль ежедневно отправлялся в Петербург, с материком связь поддерживалась за счет финского почтового парохода. Что бы значимое ни произошло в России, государь немедленно узнавал об этом.

Во время отдыха система безопасности Николая II не оставляла ничего на волю случая. Царский отпускной парусник охранялся военными кораблями, а вне защитной стены постоянно патрулировали два торпедоносца. Корабли, подплывавшие слишком близко, прогонялись, а иногда и подвергались обстрелу. На суше императора оберегала невидимая, но сильная охрана. Матросы выставляли посты на протяжении пеших маршрутов государя. Иногда Николай разбрасывал по дороге для охранников золотые монеты в благодарность за безопасность.

К местным жителям государь относился дружественно, но отдаленно. Он приветствовал встречных по-фински «юмал’ антакоон», но не вступал в разговор с людьми. Торговец из Виролахти Отто Мантере был единственным, кто лично познакомился с высокопоставленным отдыхающим. Император был его частым гостем, а пристань торговца использовалась во время посещений прихода Виролахти. Пристань до сих пор носит название императорской. Дом Мантере также сохранился до наших дней. На месте, где когда-то размещались отряды безопасности – казаки, сейчас находится кемпинг. Парк отдыха Николая не сохранился. Вблизи от теннисного корта есть родник, все еще называемый императорским. Также в Виролахти сохранился Дом Императора, в котором иногда императорский двор устраивал шумные пиры. В память об отпускных вояжах на архипелаге осталось множество скалистых островков и дуг, носящих имя Императорские.

В устных текстах об общении монархов с крестьянами, рыбака­ми, лоцманами, пасторами и студентами финны наделяются приме­тами простодушных, «естественных» и по-детски непосредственных людей — как известно, такими качествами в эпоху Просвещения и романтизма наделялись народы и племена дикие, «неиспорченные», не до­стигшие уровня европейской цивилизации в полной мере или те, образ жизни которых зависел от природы. Однако подобные характеристи­ки — чаще всего не непосредственные впечатления, а лишь отражение стереотипных свойств и черт, приписываемых жителям Финляндии русскими в XIX веке, которые отчасти впитали в себя более ранние образы «чухны» — других финских племен, с которыми славяне контактиро­вали на протяжении многих веков. Вот примеры наиболее типичных и растиражированных в популярной литературе 1840-70-х гг. черт финского «нрава», обусловленных «умственными способностями»: му­жики «так умны, так образованны опытностью, что нередко ставят в ту­пик людей, которые считают себя во всем выше их и умнее» или: «ум­ственная способность у финнов развита гораздо более, чем у эстов, что доказывается разговором финнов, вообще тихим, обдуманным, метким и редко глупым, а равно и способностью их к сложным и трудным пред­приятиям […] а предупредительность и осторожность финнов, отклоня­ющая их от постройки воздушных замков […] говорит в пользу их умст­венного развития, неопровержимо подтверждающегося [.] постоянным их желанием не обидеть кого-нибудь дерзостью и насмешкою».

Финны в рассказах ведут себя как обычно в любых ситуациях кон­такта с Романовыми, не теряя спокойствия, присутствия духа и само­уважения — даже узнав о том, кто перед ними; их манеры не меняются, они не выказывают ни страха, ни особого почтения. Их отличает чувст­во собственного достоинства, уверенность в своей правоте, прямолиней­ность, как и отсутствие привычного для русского человека лукавства, хитрости и находчивости. Они выражают эмоции без оглядки на статус собеседника. Сочетание флегматизма с открытостью вызывает симпатии монархов. Практически все участники событий — крестьяне или бедные рыбаки, но в этой крестьянской стране нет следов униженности, забито­сти, как нет и восторженного подобострастия, они ведут себя как равные с равными. Об этом свидетельствует, в частности, происшествие 1870 г. в Иматре, когда для того, чтобы исполнить желание великой княгини Марии Александровны сократить путь от одного водопада к другому, гос­пода из свиты начали ломать оказавшийся на пути забор. Путь им пре­градили двое мальчишек — детей хозяина забора, которые не поддались на строгие внушения о том, кто именно оказал им честь, желая пройти через их землю, сломав ограждение. Дети сами разобрали его, но не остав­ляли господ, пока обещание восстановить его не было теми выполнено.

Финны проявляют присущее им, но неизвестное диким «детям приро­ды» чувство собственного достоинства, выработанного, как полагали рос­сийские наблюдатели, грамотностью и традициями гражданского право­сознания. Вот иллюстрации: Александр II на катере проплывает мимо мыса, на котором сидит женщина. Он удостоил ее поклоном. Она лишь кивает ему в ответ, оставаясь сидеть. Лоцман уверенно и не произнеся ни слова отстраняет от штурвала рулевого императорской яхты, заметив его ошиб­ку. Рулевым был Александр III. Перед нами — почти невероятная для России ситуация, демонстрирующая иное, нетипичное (в сравнении с со­циальными низами других народов Империи) отношение к Романовым.

Еще одна особенность российских самодержцев, прочитываемая в «императорском дискурсе», проявляется в их очень пристальном вни­мании к реакции финляндских подданных. Зачастую складывается впе­чатление, что они болезненно зависимы от нее, всерьез («по-детски») переживая из-за недостатка внешних проявлений «любви подданных к своему царю-батюшке». Вот один забавный эпизод, свидетельствующий о напряженном ожидании лояльности в 1854 г., в ходе Крымской войны. Выступавший в Хельсинском университете перед студентами государь произнес слова «Отечество в опасности!» и сделал многозначительную паузу; не понимавшие по-русски подданные зааплодировали, решив, что речь окончена. Без разъяснений данный инцидент закончился бы разго­ном университета. Именно поэтому поражает императоров (точнее ска­зать, такие эмоции приписываются им в этих текстах), отсутствие у фин­нов преклонения перед венценосными и богопомазанными государями. Финны видят в правителях обычных, равных им людей, исполняющих свои служебные обязанности, игнорируя их сакральный образ и осо­бенный статус. Цесаревич Александр Александрович с женой Дагма­рой в поездке 1876 г. пытался говорить с проводником по-русски, отчего вышло языковое недоразумение, насмешившее Дагмару, но рассердив­шее будущего монарха. Он раздраженно спросил крестьянина, знает ли тот, кто перед ним. Тот принялся внимательно разглядывать пару, но не знал, что сказать. Тогда Александр сообщил, что он — будущий Импе­ратор всероссийский. Мужик не нашелся, что сказать, но не извинился и лишь заметил невозмутимо по-шведски: «Вот оно как!».

Иногда финнам приписывается некоторое (впрочем, невинное, опять-таки «детское») бахвальство. Один из крестьян, когда император зашел в его дом, читал Библию и сообщил, что делает это каждый день. Император заметил, что Библия — это настоящее сокровище и незамет­но вложил в книгу крупную купюру. Через год царь вернулся в те же места и навестил набожного лютеранина: купюра по-прежнему лежала в Библии. Реакция крестьянина неизвестна, но и современники, и ны­нешние комментаторы расценивают этот факт с позиций Александ­ра III, увидевшего в этом обман. Странно, однако, что это недоразумение не рассматривалось в качестве подтверждения главной и стереотипной для русских описаний черты финской нравственности — безукориз­ненной честности. Ведь благочестивый крестьянин мог просто не вос­пользоваться не принадлежащими ему деньгами (такой мотив доволь­но типичен для русских описаний финнов в это время).

Отдельную группу рассказов составляют те, в которых импера­тор Александр III поражен уважением финнов к своим законам и не­укоснительностью их соблюдения — независимо от статуса наруши­теля, которым оказывается он сам. При этом никаких поблажек он, будучи неузнанным, не удостаивается, что свидетельствует не о показ­ном, а действительном положении дел. Законопослушание выступа­ет стереотипной чертой финнов в этих историях, наиболее известная из которых — о ловле раков на Аландских островах Александром III. В Финляндии их ловили и ловят только в строго определенный двухнедельный период. В одной версии рассказа государь просто не стал осуществлять свой замысел, узнав о законе, согласно другой — изволил наловить много раков до открытия сезона. Появился стари­чок полицейский пристав, который стал укорять русского за наруше­ние установленного запрета; свита рассердилась, но государь высыпал содержимое корзины в реку и улыбнулся, не признавшись старику, кто он. При этом остался очень доволен. Тот же государь с семьей на лодке причалил к острову, где дети стали собирать землянику. По­явился хозяин и потребовал покинуть его остров, его собственность. Александр стал уговаривать финна: дескать, от детей не будет боль­шого урона. Но тот был непреклонен. Когда царь признался, кто он, мужик серьезно ответил ему, что «офицерам так шутить не годится»; император уплыл, весьма довольный тем, что в стране «есть порядок» и прислал хозяину острова золотые часы со своим портретом.

Недоразумение, связанное с финской исполнительностью, про­изошло в июне 1889 г. во время военно-морских учений в Свеаборге (остров-крепость близ столицы). Александр III находился в дурном расположении духа: ни один из его подданных, жителей Хельсинки, не пришел поприветствовать его («Они разлюбили царя-батюшку?»). Адмирал объяснил, что гражданским было категорически запрещено приближаться к району учений, и ни один человек не ослушался, что очень порадовало Императора.

Политический аспект отношений императоров к ВКФ отражен в рассказах о Николае I и Александре II, в правление которых произош­ли два польских восстания. Летом 1830 г. Николай приехал проверить настроение финляндских подданных и остался ими доволен. Ему припи­сывают слова, адресованные сановникам, предлагавшим лишить ВКФ прежнего политического статуса: «Оставьте финнов в покое, Финлян­дия единственная провинция моей большой державы, которая за время моего правления ни на минуту не причиняла мне беспокойства или неудовольствия». Проверяя отчет о 20-летии своего правления, на полях раздела, посвященного Финляндии, он якобы написал со значением: «Вот вам отчет!». Александр II, удивленный тем, что из Финляндии после подавления польского восстания 1863 г. не поступают вернопод­даннические адреса с поздравлениями в связи с подавлением мятежа, назвал такую реакцию «холодностью и равнодушием», хотя и заявил, что он — единственный русский, кто верит в финнов. В сентябре того же года перед отъездом из Хельсинки государь сказал: «Здесь, среди финского народа, я бываю так доволен, спокоен и свободен от всяких забот. Но как горько думать об этих беспокойных и несчастных поляках». Сравнение финнов с поляками как двух народов, наделенных особым политическим статусом в составе Империи, является характер­ным мотивом и в научно-популярных этнографических описаниях вто­рой половины столетия, и также осуществляется не в пользу вторых: финны характеризуются как лояльные и верные подданные в отличие от вероломных и склонных к бунтовщичеству поляков.

Серьезным аргументом в пользу легендарности многих из перечис­ленных случаев-анекдотов является именно то обстоятельство, что они основаны на диалогах, в то время как сама возможность подобной языко­вой коммуникации представляется маловероятной: ведь государи не вла­дели ни шведским (только у Александра III личным переводчиком с этого языка выступала супруга), ни финским, а их собеседники — европейски­ми и русским языками. Анекдотичность некоторых сюжетов подтвержда­ется структурой и «моралью» историй, типичных для данного жанра.

Своеобразным парадоксом можно считать то, что, несмотря на особое уважение, неоднократно выражаемое финнами Александру II и даже по­читание его, сохранившего все прежние права автономии (хотя и ему при­писывают слова о том, что «Финляндия ведет себя как маленькая Поль­ша»), больше всего легенд сохранилось о его преемнике Александре III, в правление которого независимое положение Финляндии подверглось реформированию. Этот император, по всеобщему убеждению, и русских и финских современников очень любил природу и жителей Финляндии, предпочитая тамошнюю рыбалку другим видам отдыха, а взаимно добро­желательным отношениям его с «простыми» финнами способствовали их симпатии к его супруге Дагмаре (императрице Марии Федоровне): дат­чанка понимала быт и нравы крестьянской нации и владела шведским, который позволял общаться с жителями без переводчиков.

Недовольство именно этого императора вызывало стремление эли­ты финляндского общества не только к сохранению статуса автономии, но прежде всего к активной пропаганде образа Финляндии как «госу­дарства в государстве» Империи. В 1880-е это привело к кризису. Для финнов почта, собственная денежная единица и таможня выступали символами независимости. В 1889 г., в ряду общих мер по экономи­ческой унификации Империи, был разработан проект изменения та­моженных законов и почтового ведомства. Император прочел доклады финляндского Сената, противившегося слиянию, и заметил на полях: «Я поражен: о чем идет речь? О части русской империи или об ино­странном государстве? Что же, наконец, Россия принадлежит и состав­ляет часть Финляндии или ВКФ принадлежит Российской империи? Я нахожу, что таможенное объединение необходимо […] Что же каса­ется монетной и денежной части, то это непростительно», а в следу­ющем году был издан Почтовый Манифест, отменявший независимую почту Финляндии. Это стало началом нового периода — так называе­мого «периода угнетения» в истории ВКФ. Воспринятая как трагедия резкая для финнов смена курса породила легенду о причине ликвида­ции почтового ведомства, также прочно вошедшую в комплекс «импе­раторских рассказов» об Александре III в Финляндии: якобы реформа была вызвана неучтивостью финляндской «почтовой барышни» (слу­жащей), отказавшейся принять русские деньги в оплату финских по­чтовых марок у одного из членов императорской свиты во время от­дыха самодержца. При этом нарративы о пребывании императоров в Финляндии не сохранили даже отсветов политической ситуации в крае и деталей борьбы политической элиты за права автономии.

Так называемый «императорский миф» играл важную роль в финляндском общественном сознании — как в пе­риод формирования научно-исторических концепций о формально не­зависимом положении Финляндии в Российской империи, так и на этапе их развенчания. Сторонники и идеологи с обеих сторон активно использовали и используют «случаи» и легендарно-исторические сю­жеты пребывания императоров в ВКФ для аргументации своих заклю­чений.

В окрестностях финского города Котка на берегу живописного порога Лангинкоски в дельте реки Кюмийоки расположен дом-музей «Царская дача». Здесь отдыхал российский император Александр III.
Фото А.Чередниченко. «Санкт-Петербургские ведомости» № 239 (6592) от 19.12.2019 г.
Император Александр III и императрица Мария Федоровна в кругу приближенных на крыльце своего дома в Лангинкоски в Финляндии

Финляндия глазами русских путешественников и туристов (вторая половина XIX века)

Ряд русских путешественников и туристов, посетив Гельсингфорс, Иматру или другие места Финляндии, спешили поделиться своими впечатлениями на станицах газет, журналов и книг. Среди них журналист и прозаик, издатель Ф.В. Булгарин, академик, языковед, историк литературы Я.К. Грот, писатель В.И. Немирович-Данченко, публицисты Г.А. Джаншиев, В.Л. Дедлов, писатель А.И. Куприн.

Многие авторы отмечают необычайное трудолюбие финского народа. Публицист Г.А. Джаншиев, называя финнов «пасынками природы», характеризовал их как «вечных труженников», которые «шаг за шагом отвоевывают у природы каждую пядь земли». Наряду с этим русские авторы наделяли финнов сильно развитым чувством законности, подчеркивали их уважение к закону. Отмечали, что наиболее популярным факультетом в Гельсингфорском университете является юридический. Несмотря на то, что на улицах городов Финляндии путешественники редко встречали полицейских, порядок везде поддерживался образцовый. Да и сами полицейские выглядели джентльменами: постоянно вежливы, предупредительны, строго исполняют свои обязанности.

Говоря о практичности финского населения, русские авторы в 1890-х гг. в качестве примера приводили широкое распространение телефона. Этот вид связи в России едва был доступен богачам, а в Финляндии в это же время он стал достоянием «почти всякой квартиры и лавчонки». Вся Финляндия была покрыта телефонной сетью, и телефон для финнов являлся не роскошью, а необходимым элементом городского и сельского быта. Столь же широко в Финляндии распространилось и электрическое освещение улиц. Все это заставляло изумляться русских авторов: «…умение идти вровень с веком составляет в Финляндии явление поразительное».

Среди черт характера финна русские путешественники отметили уважение к личности другого человека: «В Финляндии вошел в плоть и кровь принцип личной свободы и самостоятельности. Живи, как знаешь и как можешь, но не мешай также жить и другим».

В конце XIX века русским бросалось в глаза уважительное отношение к женщине. Финские женщины были повсеместно окружены заботой мужчин. В 1907 г. А.И. Куприн писал: «В Финляндии женщина может быть уверена, что ей уступят место в вагоне, в трамвае, в дилижансе». Но, может быть, более существенным для русских авторов было то, что женщина играла видную роль в жизни финского общества. Женское высшее образование стало распространяться в Финляндии с 1870 г., когда в университет в Гельсингфорсе поступила первая женщина. Поэтому в начале XX века в Финляндии было множество женщин-врачей, а также юристов. Причем женский труд применялся очень широко. Русский турист отмечал: «Почта, телеграф, банки, школы по составу служащих скорее должны быть отнесены к числу женских». Женщины-служащие встречались русскими в магазинах, ресторанах, пансионах, курзалах, парикмахерских, банях. «При этом, – подчеркивал русский автор, – женщина не утрачивает женственного облика, а напротив, вносит мягкость, деликатность, предупредительность в те учреждения, где ей принадлежит служебная роль». Наконец, Финляндия, предоставив женщинам впервые в мире право голосования, в 1906 г. дала возможность финкам быть избранными в сейм, и А.И. Куприн отмечал, что «финны справедливо гордятся тем, что в этом деле им принадлежит почин». Русский писатель видел закономерность в том, что в 1907 г. в сейм было избрано четыре женщины. Это явилось результатом заботливого отношения к женщинам в этой стране и показателем высокого развития социального и культурного уровня финского общества.

Среди характеристик финнов нельзя не упомянуть о гостеприимстве, с которым на протяжении десятилетий сталкивались русские туристы. В то же время, в конце XIX века, когда генерал-губернатор Финляндии Н.И. Бобриков приступил к политике русификации, в России стали распространяться слухи о плохом отношении финнов к русским, но ряд авторов опровергал их, рассказывая о любезности и внимании к ним финского населения. Посетивший Финляндию с группой учащихся Тенишевского училища Н. Березин писал: «Что касается отношения к нам населения, то о какой-либо вражде, о каком-либо даже легком выражении неприязни нет и помину. Совсем обратное. Сплошь и рядом замечаешь, что путешествующая школа пользуется особым вниманием и покровительством». Правда, когда весной 1905 г., в период начавшейся революции, он с учащимися побывал в Гельсингфорсе, то они иногда ощущали на себе косые взгляды. Тем не менее, по словам Н. Березина, финны по отношению к ним «везде были любезны и предупредительны». А.И. Куприн все же признавал, что финны «в эпоху крутых мер» генерал-губернатора Н.И. Бобрикова при звуках русской речи «притворялись глухими, и немыми, и слепыми», но в 1907 г. ему и его друзьям в Гельсингфорсе, Выборге, на Иматре оказывался «самый радушный, любезный и предупредительный прием».

В конце XIX века русские туристы, делясь своими впечатлениями о Финляндии, стали подчеркивать патриотизм финнов, который проявлялся даже в беднейших слоях населения. Горячая любовь к своей суровой родине вызывала стремление познать свою страну в ходе экскурсий, поездок, путешествий по Финляндии. В ней возник «Финский клуб туристов», который имел много членов в разных концах страны. Клуб безвозмездно оказывал помощь всем желающим совершить поездку, составляя маршруты с указанием расписания движения транспорта.

Со временем у финнов, по словам русского автора, возникла «пламенная страсть» к экскурсиям и путешествиям, и тысячи мужчин и женщин совершали познавательные поездки по стране. Чувство патриотизма проявлялось у финнов в их отношении к университету и студенчеству. Русский турист подчеркивал, что университет «в глазах финляндцев – это нравственная и умственная надежда, краса и гордость общества», а студенчество виделось коллективным и лучшим детищем народа.

Наряду со студенчеством чувство патриотизма проявлялось финнами и по отношению к своей армии. В. Мошнин писал в своем очерке «Год в Финляндии»: «…не могу не упомянуть о том глубоком уважении, которым пользуется здесь солдат. В финских войсках не существует денщиков, во имя того, что войска назначены для обороны государства и не прилично, по произволу, назначать в должность лакея-защитника отечества». В этом проявлялась не только любовь и уважение к своим национальным воинским формированиям, но еще демократизм финского общества, который также был заметен русским туристам.

«Финляндия поистине демократична, – писал А.И. Куприн. – Демократична вовсе не тем, что в ней при выборах в сейм победили социал-демократы, а потому, что ее дети составляют один цельный, здоровый, работящий народ, а не как в России – несколько классов, из которых высший носит на себе самый утонченный цвет европейской полировки, а низший ведет жизнь пещерного человека».

Таким образом, на протяжении десятилетий русские путешественники и туристы рисовали русскому читателю доброжелательно, а иногда с восторгом и удивлением образ финского народа: честного и твердого, трудолюбивого и гостеприимного, практичного и уважающего права другого человека, патриота и сторонника женского равноправия. И несмотря на то, что прошло более ста лет, по-прежнему в начале XXI века актуально звучат строки русского автора: «Финны – народ, склонный к дружбе, миру, народ мягкий, хотя и замкнутый, но относитесь к нему хорошо и сердечно, и он вам сторицей заплатит».

Путеводители по Финляндии

Финляндия начинает привлекать российских туристов уже в 1830-е гг. Особенно она интересовала жителей Северной столицы, стремившихся хоть на время избавиться от шума и суеты мегаполиса. Во второй половине XIX века поездки в великое княжество с «оздоровительными целями», а также аренда дач в «чухонских» поселках на Карельском перешейке стали весьма популярными. Путешественники и дачники, разумеется, стремились получить как можно больше сведений о стране, чтобы наилучшим образом спланировать поездку или дачный отдых. Так появились путеводители по Финляндии, написанные именно для туриста из России.

Русскоязычные путеводители по Финляндии издавались на протяжении многих десятилетий, и в них, кроме советов путешественникам, можно найти сведения по всем различным сторонам жизни великого княжества.

Мария Смирнова, исследовавшая русскоязычные путеводители по Финляндии, пишет, что ей удалось «выявить» более 70 книг подобного рода, опубликованных в период с 1851 по 1917 г. По ее мнению, первые издания таких путеводителей появились уже в 1830-х гг., а наиболее активно они издавались в последнее десятилетие XIX века и перед революцией, в 1911-1917 гг.

Исследователи, занимавшиеся изучением путеводителей по Финляндии, отмечают, что в первых выпусках этих книг страна представлялась путешественникам в романтическом свете, навеянном творениями русских писателей и поэтов. Особое влияние на «романтическое» содержание путеводителей, очевидно, оказали и труды профессора-филолога Якова Грота, впервые посетившего Финляндию в конце 1830-х гг., а затем и переселившегося в Гельсингфорс. Особенно много Грот путешествовал по Финляндии в 1845 и 1846 гг. Часть пути он провел совместно со своим коллегой «Ильей» — Элиасом Леннротом. Описание его путешествий вышло в свет в 1847 г. и отличалось, прежде всего, замечательной информативностью.

Первые российские путеводители по Финляндии действительно насыщены романтикой. Например, автор одного из первых таких изданий (1862) пишет: «Материк ее состоит преимущественно из гранитных масс, обнаженных, или покрытых дремучими лесами. Дикость и оригинальность финляндской природы — восхитительны». Подобного рода описания Финляндии были своего рода стереотипом в русской художественной литературе.

Романтизировались и жители этой страны. Вот как описывает финнов Владимир Майнов в своем путеводителе: «Отличаясь очень мускулистым и крепким телосложением, средним ростом, несколько угловатым, хотя и брахицефальным черепом, с плоским лицом и выдающимися скулами, бледным и не редко желтоватым цветом кожи, с бедною на ней растительностью, с белокурыми волосами на юге и темными на севере, где финны мало, а иногда и вовсе не смешивались с покорителями (имеются в виду шведы), со вздернутым, широконоздреватым носом и бледносиними глазами, финны честны, гостеприимны, верны, храбры, выносливы, трудолюбивы до упрямства; темные стороны их характера составляют непреодолимое упрямство, которое можно сравнить разве лишь с упрямством малоросса, вспыльчивость, выражающаяся в ударах ножом (пуукко) лучшего своего друга, и мстительность; сильно выраженная религиозность не мешает им быть суеверными» .

Майнов был этнографом, и он одним из первых в России начал заниматься антропологическими исследованиями. Это наложило свой отпечаток на его описание финнов, однако романтический оттенок при этом сохранился. Как видно из приведенного текста, положительные черты в финском характере, по мнению автора, явно превалируют над отрицательными. Майнов вообще называет финнов «гениальным» народом. Он пишет, что изначально предки финнов проживали в «центральных частях Азии» и назывались в «кирпичных библиотеках Ассирийского и Вавилонского царств» народом «Сумир». По излагаемой версии, именно благодаря «гениальности» этого народа и появились «клинообразные письмена».

Авторов путеводителей поражала всеобщая грамотность населения Финляндии. Тот же Майнов пишет, что среди финляндцев «редко можно встретить крестьянина, который не получал бы местной газеты; ежегодно издается целая масса книг по всем отраслям знания, и вообще Финляндия живет в настоящее время чисто лихорадочною жизнью». В несколько неожиданном окончании этой фразы прослеживается то нестабильное состояние в политической жизни Финляндии, которое начало активно проявляться в конце 1880-х гг. В тот период в стране наблюдался активный рост национального самосознания, и росло недовольство по отношению к политике российского правительства.

Так, в путеводителях стали проявляться отдельные приметы политизации текстов. Владимир Майнов, например, представляет российский взгляд на позицию Финляндии в составе России: «Финляндия… состоит в личной унии с Российскою империею, так как государь император Всероссийский есть в то же время и великий князь Финляндский».

Однако эта позиция была приемлема отнюдь не для всех авторов путеводителей. Как справедливо замечает М. Витухновская-Кауппала, в конце XIX — начале ХХ столетия путеводители активно вовлекались «в разыгравшийся тогда политический конфликт между метрополией и великим княжеством». Особенно заметной эта политизация была в путеводителях, издаваемых финляндскими авторами на русском языке. Финляндцы стремились противостоять политике русификации, проводившейся империей в т.н. периоды угнетения, и «внедрить в России финскую точку зрения на статус Финляндии», тогда как российские авторы делали акцент на том, как неблагодарно финляндцы отнеслись к исключительному положению своей страны в составе Российской империи.

Замечательным примером политизации путеводителей по Финляндии могут служить путеводители Карла Грэнхагена (Гренгагена). Путеводители этого автора переиздавались 15 раз, по количеству изданий его превосходил только Н. Федоров (29 изданий). Карл Грэнхаген являлся тем самым финляндским автором, который в своих описаниях великого княжества отразил политические коллизии, потрясавшие отношения между империей и Финляндией в последние десятилетия перед Октябрьской революцией. Несмотря на то, что первое издание путеводителя Грэнхагена вышло уже в период правления Н.И. Бобрикова, т.е. в начале первого «периода угнетения», в нем автор еще восхваляет имперскую власть; пишет о «подвигах ратных людей», которые сменились «подвигами мирных граждан на поприще развития отечественной культуры, достигшей высокой ступени в XIX веке под сенью мощных крыльев двуглавого орла»; упоминает о «русском торговом флаге», который «гордо взвился на мачтах многочисленного флота» Финляндии, «призванной к свободе и процветанию ее великодушным завоевателем».

Что должно было интересовать российских подданных, желавших снять дачу в «чухонской» деревне, либо просто познакомится с Финляндией воочию? Прежде всего, это дороги и, конечно же, обслуживание.

Пути сообщения в Финляндии для жителей России, привыкших к невероятно плохому состоянию российских трактов, представлялись совершенно идеальными. «Дороги по всей Финляндии, за исключением некоторых, весьма немногих участков, — более чем превосходны; они содержатся в удивительном порядке…» — писал автор путеводителя 1862 г. Дороги были настолько хороши, что на них, как на современных автобанах, существовал лимит минимальной скорости, по крайней мере, для почтовых упряжек. Если путешественник желал насладиться неспешной ездой на казенной упряжке, то за это взималась дополнительная плата: «По почтовому уложению края, проезжий. имеет право требовать тихой езды, но в таком лишь размере, чтобы ехать не менее как десять верст в час, иначе он должен платить прогоны по раскладке времени».

Авторы путеводителей сообщали, что в Финляндии традиционное путешествие на лошадях через почтовые станции предоставляет туристу «высокое наслаждение». По описаниям Майнова, путешественники могли смело «разъезжать по самым укромным уголкам Финляндии», и везде им была обещана встреча «радушных, добрых, честных и умных хозяев» почтовых станций, «чистая и удобная постель» и непритязательная, «но весьма порядочная еда». Ему вторил Карл Грэнхаген, отмечавший, что «финляндские почтовые дороги содержаться в образцовом порядке». При этом автор не забыл и здесь кинуть камень в сторону империи, отмечая, что российские дороги по осени «обращаются в сплошную грязь», и не жалея хвалебных слов в адрес финляндской государственной системы, благодаря которой дороги страны пребывали в столь замечательном состоянии.

Путешествовать по Финляндии было не только удобно, но и безопасно «относительно грабежа». В путеводителе 1862 г. отмечалось, что «отрезание и подмен чемоданов… здесь вещь неслыханная». Более того, забытые на станции вещи или деньги тотчас отправлялись с ездовым «вслед за их хозяином». Кучерам строго запрещалось выпрашивать у путешественников денег «на водку» «под опасением огромного штрафа». Честность финляндцев расхваливал в своих путевых заметках и профессор Яков Грот, правда отмечая в то же время, что нет правил без исключений и, например, в районе города Ваза «на некоторых станциях опасно даже оставлять вещи свои у окна», поскольку прохожие могли выломать стекло и унести то, «что можно было достать рукой». О честности и порядочности финляндцев говорилось и в путеводителе, предназначенном для любителей дачного отдыха. Коренное население дачных мест характеризовалось только с положительной стороны: «Честность, трудолюбие, строгое и беспрекословное исполнение законов и предписаний городских, полицейских и сельских властей, взаимное уважение друг к другу. — суть характеристические черты финляндца».

После открытия железной дороги, соединившей Санкт-Петербург со столицей Финляндии, авторы путеводителей начали отводить основное внимание описаниям путешествий на поездах. И здесь они не смогли обойтись без превосходных степеней. Так, путеводитель Майнова характеризует путешествие в Финляндию «по железным путям» самым замечательным образом. По наблюдениям автора, в финляндских поездах вагоны второго класса «обставлены очень удобно и хорошо», и даже можно смело путешествовать в вагонах третьего класса, поскольку финляндская «черная публика» отличается «приличностью». Нахваливаются станционные буфеты, в которых «везде можно найти простой обед (довольно дорогой)» и изобильный стол закусок с водкой. Карл Грэнхаген опять же остается верным себе и, расписывая прелести путешествий в финляндских поездах, не забывает поругать «г. г. обрусителей», стремившихся ввести на железных дорогах Финляндии те же порядки, что и во всей России, но к счастью, не преуспевших в своих начинаниях.

Российские путеводители подробно информировали читателя, как покупать билеты, где лучше обменять деньги, давали описания станций и непременно — станционных буфетов. Так, путеводитель Анникова не рекомендовал туристам станции, располагавшиеся между Петербургом и Выборгом, поскольку летом они заселялись дачниками, причем чем дальше от Петербурга — тем «требовательнее и состоятельнее» были жители дач. А господин Майнов в своем путеводителе советовал использовать стоянку поезда в Териеки для того, чтобы «закусить, т. е. выпить рюмку водки у буфета и сесть за стол к тарелке с тем блюдом, которое более по вкусу».

Возможность «закусить» на станции Териеки обеспечивалась тем, что поезда там стояли довольно продолжительное время в связи с таможенными формальностями. На железной дороге российские таможенники работали на станции Белоостров, являвшейся последней российской станцией перед границей, а их финляндские коллеги проводили досмотры багажа на станции Териеки, первой финляндской станции после границы.

Если российские таможенники ограничивались лишь формальным опросом пассажиров, то финляндские чиновники относились к своим обязанностям крайне дотошно. Искали, прежде всего, излишки табака и алкоголя. Это не могло не раздражать путешественников из России. Так, в путеводителе Федотова, написанном для любителей дачного отдыха в Финляндии, автор напрямую высказывает свое негативное отношение к такому положению дел: «Нам, русским, конечно, не нравятся эти досмотры, проводимые как русской, так и финляндской таможнями… также не нравится, что в Финляндии, хотя она и принадлежит России, мы уже не находимся под защитою наших законов.» . Однако подобное недовольство не помогало, поскольку таможенные правила приносили существенный доход финляндской экономике, и досмотры сохранялись, несмотря на рост количества дачников и туристов.

Почти в каждом из просмотренных путеводителей имелись своего рода советы путешественникам из России относительно правил поведения в отношениях с финляндцами. Большинство из них призывало российского туриста вести себя корректно, не выказывать излишнего апломба и не кичиться положением или деньгами. Так, в путеводителе 1862 г. содержится предупреждение о том, что «проезжий, — за всякую брань, или самовольную расправу с гастгебером (содержателем станции), или подводчиком, подвергается большому денежному взысканию». Особенно сильно критиковал российских путешественников Карл Грэнхаген. Даже в первом издании своего путеводителя, еще относительно свободном от политики, он пишет о том, как путешественники из России грубо обращаются с финляндскими «простолюдинами», поскольку они не знакомы с «положением гражданина в этой свободной стране, где личность каждого высоко уважается…», хотя и отмечает в то же время, что таких грубиянов было лишь «незначительное меньшинство».

По словам Карла Грэнхагена, в финляндских поездах, отличавшихся «безукоризненной чистотой в вагонах и опрятностью пассажиров», ежегодно повторялись «недоразумения русских пассажиров со служащими при дороге». Российские пассажиры нарушали действовавшие на финляндской железной дороге правила, а исполнение требований кондукторов считали для себя унизительным. Этим особенно отличались именно господа «высокого ранга», которых затем еще неприятно поражало то, что «сиятельных особ» выводили из вагона «наравне с сермяжником». Автор подчеркивал, что «финляндский закон карает всех одинаково» и не признает чинов и прочих отличий.

Так же вежливо следовало обращаться ко всем жителям Финляндии, включая извозчиков и крестьян, поскольку это гарантировало, что «и с вами будут вежливы и любезны» и сделают «для удобства вашего все, что только возможно». Любопытно еще одно предупреждение Майнова, сделанное от лица «всех финляндцев», а именно: автор путеводителя просит туристов «не развращать народ и не подавать никому милостыни», добавляя при этом, что всю заботу о неимущих в Финляндии берут на себя общины.

Часто встречающиеся наставления и напоминания по «правильному поведению» говорили, скорее всего, не о каком-то особо развитом человеческом достоинстве финляндцев, а более о повсеместно развитом в России хамстве, определявшем отношения между «господами» и «простолюдинами». Привыкшие к хамству и чинопочитанию российские туристы в Финляндии, таким образом, оказывались в дураках и вынуждены были расплачиваться за свое поведение, как минимум, плохим обслуживанием, а нередко и денежными штрафами.

«Дурацкое» поведение туристов из России в Финляндии прослеживалось и в актах вандализма. Судя по некоторым заметкам в путеводителях, туристы и в XIX веке грешили тем, что стремились «увековечить» свои имена на стенах достопримечательностей. Так, в путеводителе Георгия Москвича при описании парка Монрепо отмечается: «…на вершине одной из скал устроена беседка, которую не преминет посетить ни один из туристов. Стены ее, как обыкновенно бывает, сплошь испещрены надписями и подписями многочисленных посетителей, ничего, конечно, кроме своего собственного вандализма этим не увековечивших». Иногда вандализм достигал и крайних степеней. Например, в том же парке Монрепо в 1870-е гг. была разбита оригинальная мраморная статуя Вяйнямейнена, и ее вынуждены были заменить бронзовой копией. Кроме того, был прекращен доступ для публики к фамильной гробнице фон Николаи, «благодаря неоднократному нарушению порядка» этой самой публикой.

Все замечательные вещи, описываемые в путеводителях, находились практически в двух шагах от Северной столицы. Финляндия для российских туристов — это тихий уголок, в котором было так приятно отдохнуть от грязи, суеты и хамства, процветавших в империи. Путеводители создавали свой стереотип Финляндии, который разительно отличался от стереотипов, создаваемых, например, российской прессой или описаниями путешественников. Этот «образ Финляндии» представляется одним из самых привлекательных в галерее всех прочих образов.

Королевская дорога

Трасса Е-18 тянется от Ваалимаа через Хельсинки в Турку. Далее дорога бежит через Швецию и Норвегию и продолжается даже в Северной Ирландии.

700 лет назад Великая Прибрежная дорога, по-фински Suuri Rantatie (также Почтовая, Нижняя Выборгская, Королевская) была конной тропой, связывающей Турку и восточный форпост Швеции – Выборг. Одно из названий – Королевская – дорога получила потому, что по ней везли важные приказы королей и чиновников и налоги для короны. С 1350 г. владельцы земель, по которым проходила дорога, платили налоги и выполняли работы по её содержанию. Ширина дороги составляла 10 локтей, примерно 6 метров. Результаты проверяли 2 раза в год. Если обязательства не выполнялись, провинившегося приговаривали к штрафам или наказанию розгами. Такая система существовала до XIX века. Закон обязывал крестьян предоставлять путникам лошадей, кров и питание, королевским посланникам – бесплатно. Многие пользовались этим незаконно, на что владельцы бедных хозяйств жаловались королю.

Постоялые дворы появились в 1649 г., их также содержали крестьяне. Помимо ночлега и еды, хозяин должен был обеспечить путника лошадьми, которых часто не хватало, поэтому поблизости обычно располагался дом ямщика. В любой момент сюда мог явиться путник. Отсюда финское выражение tulla kuin hollitupaan «явиться, как в дом ямщика», то есть без предупреждения.

За семь столетий Королевская дорога из узкой и извилистой грунтовки превратилась в широкую и прямую супер-трассу. Вдоль нее выросли города…

Железная дорога по российскому проекту

Железнодорожный вокзал в Хельсинки

Толчком к развитию путешествий в Финляндию стало строительство железной дороги. “Финляндская железная дорога открывается для регулярного движения на протяжении между С.-Петербургом и Гельсингфорсом с 30 августа 1870 г. Все поезды, ныне установленные между С.-Петербургом и Выборгом, остаются до 15-го сентября без изменения и, сверх того, назначается особый поезд для безостановочного следования пассажиров между С.-Петербургом и Гельсингфорсом…”. Такое извещение появилось на страницах “Санкт-Петербургских Ведомостей” накануне памятного события.

Намерения связать столицы Российской Империи и Великого княжества Финляндского железнодорожным сообщением высказывались неоднократно еще до завершения прокладки первой магистрали Петербург-Москва. Их осуществлению помешали последствия Крымской войны, лишившие Финляндию значительной части ее торгового флота, восстановление которого требовало больших затрат, и хроническая нехватка средств. Кроме того, долгое время считалось, что для богатой реками и озерами Финляндии нужны больше водные пути сообщения, чем сухопутные.

Изыскания для прокладки Финляндской железной дороги начались в 1857 г., но на первых порах дело дальше не двинулось. Через шесть лет выборгские купцы предложили построить на свои деньги ветку между Петербургом и Выборгом, но и этот проект остался на бумаге. Дело сдвинулось с мертвой точки в 1868 г. благодаря стараниям и энтузиазму генерал-губернатора Финляндии графа Адлерберга. По его инициативе сейм Великого княжества решил выделить средства на сооружение железной дороги для сухопутного транспортного хода в самые отдаленные уголки России и в Западную Европу через Петербург. Источниками финансирования были названы “пошлины за винокурение и продажу питий”, а также внутренний финский заем на сумму в 6 миллионов финских марок (по курсу финская марка равнялась тогда примерно одной четверти рубля).

На это Александр II подписал императорский рескрипт, в котором выразил “высочайшее согласие” с доводами о значении дороги для экономики страны и края, добавив, что “к тому же очень нужна помощь народонаселению, пострадавшему от неурожаев”, поскольку новая стройка дает возможность заработка большому числу вынужденно безработных.

Главная строительная контора, а затем и Управление Финляндской железной дорогой располагались в Гельсингфорсе. Почти вся дорога пролегала по финской территории. Лишь небольшой (около 32 вест) отрезок пути приходился на Петербургскую губернию. Хотя великокняжеская Финляндия до революции входили в состав Российской Империи, ее автономия при царизме была столь велика, что обе остановки – Белоостров и Терийоки считались и являлись пограничными, даже имели собственные таможни. В 1870 г. открылись также таможни в Санкт-Петербурге и Гельсингфорсе.

Путевое полотно с полосой отвода проходило до границы с Финляндией по земельным участкам, частично принадлежавшим казне, остальные – частным владельцам. Царь Александр II подарил дороге 6 десятин 360 кв. саженей (1 десятина = 2400 кв. саженей) государственной земли. Безвозмездно передали железнодорожникам свои участки департамент уделов, Главное артиллерийское управление и некоторые дачевладельцы, среди которых – граф Левашов, князь Голицын, графиня Бруннер и другие. У остальных владельцев Главная строительная контора выкупила площадь по договорным ценам с отчислением процента прибыли после ввода дороги в эксплуатацию.

В работе использовались нормативы, воплощенные в жизнь сначала на территории самой России – на участке от Москвы до Петербурга. Документацию разработал инженер Уистлер, взяв за основу стандарты, принятые в Америке. Таким образом, ширина колеи равная 1524 мм используется в России, Финляндии и Америке. В европейских странах ширина колеи меньше – 1435 мм.

В начале ХХ века началась активная работа по строительству не только железнодорожного полотна, но и зданий вокзалов. В Финляндии возводили их по передовым технологиям: использовали железобетон, новый для того времени материал. Вокзал Хельсинки возведен в стиле позднего Югенда. Центральные входы охраняют скульптуры атлантов. Архитектором здания выступил финский мастер Элиэль Сааринен. Сначала он спроектировал объект в столице Финляндии, а через несколько лет взялся за возведение здания вокзала в Выборге. Отличие последнего состояло в том, что около центральных входов расположились не атланты, а медведи. Однако сейчас путешественникам вряд ли удастся сравнить два памятника архитектуры. Здание в Выборге было взорвано в начале Великой Отечественной войны, когда финские войска вошли в город. К настоящему времени сохранились лишь две скульптуры медведей.

Выборг - «Витрина» Финляндии

Первым крупным городом Финляндии, в который ехавшие через Карельский перешеек российские туристы прибывали после пересечения границы, был Выборг. Для туристов этот город являлся своего рода «витриной» страны, и именно здесь у многих из них складывалось первое впечатление о Финляндии. В Выборге останавливались практически все путешественники, ехавшие проездом вглубь Финляндии, сюда можно было приехать из Санкт-Петербурга и на один или несколько дней, город был популярен и у дачников, снимавших дачи в окрестностях Выборга.

Географическое положение Выборга послужило причиной того, что в городе уже в первой трети XIX века начала развиваться туристская инфраструктура, достигшая к концу столетия значительного размаха. К тому времени в Выборге действовало туристическое общество, имелось полтора десятка гостиниц разных уровней, изрядное количество ресторанов и кафе.

Старинный европейский город, заложенный шведами еще в конце XIII столетия, поражал российских туристов своей непривычной для их взора архитектурой, узкими улицами и старинной крепостью. Кроме этого, авторы путеводителей особенно отмечали чистоту и спокойную атмосферу городской жизни. Так, фотограф Геронтин Вольперт писал, что улицы в Выборге, «хотя и узки и довольно неправильны, но за то город имеет большею частью красивые каменные здания и содержатся в удивительно опрятном виде».

Николай Федотов в своем путеводителе по Выборгу представляет его уютным патриархальным городом с «чистенькими домами», «замечательной тишиной и чистотой на улицах», на которых совершенно нет пьяных и нищих. О «безукоризненной чистоте и отсутствии пьяных» на улицах Выборга писал и Карл Грэнхаген. При этом трезвость выборжан он объясняет принятым в Финляндии законом о продаже вина, запрещавшим продавать водку в малых количествах, а также стремлением «общества» к избавлению от этого порока: «Торговцам запрещено продавать водку менее канны (мера в 3,5 бут.), вследствие чего рабочий класс, более тяготевший к ней, вынужден поневоле часто отказываться от употребления этого напитка. Кроме этой правительственной меры само общество ведет энергичную борьбу; есть надежда, что в недалеком будущем Финляндия станет страной трезвости, в которой уже теперь относятся с полным презрением к пьянству не только люди интеллигентных классов, но и сами крестьяне».

Вообще же Выборг, по мнению Карла Грэнхагена, не представлял особого интереса. В его представлении это был «обыкновенный губернский город», не отличающийся «изяществом построек», всего лишь с десятком примечательных зданий, с маленькими площадями и невзрачными деревянными домами, который только в последние годы начал «застраиваться красивыми каменными домами».

Много внимания в печати уделялось парку Монрепо. Это неудивительно, поскольку фамильная усадьба баронов фон Николаи, расположенная непосредственно вблизи Выборга, действительно являлась истинной жемчужиной Финляндии и, несомненно, заслуживала внимания путешественников. Авторы отмечали, что самым большим «неудобством» для путешественника из России в Выборге и в Финляндии вообще было незнание местными жителями русского языка. Например, господин Федотов при описании Выборга отмечает, что здесь «шведы и финны, за небольшим исключением, вовсе не говорят по-русски и даже совершенно не понимают этого языка», а в гостиницах и ресторанах, выписывающих «массу газет для посетителей», нет ни одной русскоязычной газеты.

Городские предприниматели Выборга быстро осознали выгоду, которую несло с собой развитие российского туризма, и постарались устранить имевшиеся в этой области недостатки. Исчезали, например, «неудобства», связанные с языком. Так, в описании Выборга от 1895 г., отмечается, что, например, в отеле «Бельведер» «прислуга говорит по-русски». В первом десятилетии ХХ века в Выборге можно было уже найти не одну гостиницу с обслуживанием на русском языке. Кроме «Бельведера», русскоязычное обслуживание предлагали, например, гостиницы «Континенталь», «Карелия». В «Бельведере» же к тому времени уже имелся и читальный зал с газетами на русском. Кроме обслуживания на родном для российских туристов языке, выборгские гостиницы завлекали путешественников чистотой, электрическим освещением, «приличной обстановкой» и покрытыми линолеумом полами.

В начале ХХ столетия в городе уже имелись русский книжный магазин, русская библиотека, телефон для связи с Санкт- Петербургом, а телеграф принимал «по особому тарифу» телеграммы в «дачные местности». В многочисленных банках и даже в русских магазинах можно было обменять деньги «бесплатно».

Вообще Выборг к концу XIX века трудно было уже считать тихим провинциальным городом. Это был город бурно развивающейся торговли, следствием чего явилось «благоустройство… высокая постановка учебного дела, широкое развитие периодической прессы и все прочее, что не может не способствовать культурному развитию». Теперь это был город туристов, «довольно оживленный, в особенности в летнее время». Туристов временами было столько, что не хватало мест в гостиницах. Путешественникам, направлявшимся в Выборг, советовали заранее «озаботиться приисканием места ночлега», поскольку особенно в праздничные дни «наплыв туристов» был очень велик.

Иматра

Из налоговой ведомости XVI века видно, что сведений о поселении в Иматре сохранилось не так много. Зарождение Вуоксы, Иматранкоски и древнее развитие Южной Саймы, тесно связаны между собой. Доказано, что Иматра была заселена в каменном веке около 5000-6000 лет назад. Самые ранние находки каменного века на территории Иматры относятся примерно к 4000-3500 г. до н.э. Самые ранние археологические находки были найдены в двух местах острова Ламмассаари. В первом были обнаружены фрагменты глиняных горшков, во втором – заостренные каменные щепы, которые получаются при изготовлении каменных предметов. Остатки первобытных жилищ можно встретить и в недалеко расположенном острове Хаапасаари. 

Жилище, расположенное в Уконниеми на озере Иммоланярви является уникальным для каменного века, поскольку оно расположено на вершине высокого утеса у озера. На его месте обнаружены предметы повседневного быта, куски глиняных горшков, сгоревшие кости, а также каменные зубила и скребок, которые использовали, например, для обработки кожи. Жилища в Уконниеми относятся к той же культуре ямочно-гребенчатой керамики около 6000 лет назад, что и другие ранние находки в Иматре. На территории нынешнего района Вуоксенниска сделано несколько находок, которые свидетельствуют о раннем заселении на этой местности. Первые жители появились в связи с рыбалкой и охотой на оленей и впоследствии остались жить на территории постоянно. В некоторых найденных предметах использовался кремень, который являлся импортным товаром в Финляндии. Его привозили в Восточную Финляндию из Северо-Запада и Запада России.

Помимо рыболовства и охоты на оленей, самые ранние жители региона занимались охотой на птиц и тюленей. О жителях железного века (около VI век до н.э. – XIV век н.э.) в Иматре почти ничего неизвестно. В 1916 г. в районе Тайнионкоски, на участке нынешней одноименной школы, была найдена круглая пряжка, так называемая брошь «Иматра». Установлено, что она сделана в железном веке примерно в 1000 году. Данная пряжка является единственной археологической находкой железного века в Иматре. Однако, весьма вероятно, что через Южную-Карелию пролегало множество торговых путей на восток, особенно начиная с XI века.

В период действия Ореховского мирного договора 1323 г. регион Иматра вместе с остальной территорией Карелии перешли под власть Швеции. Впервые Иматра упоминается в налоговых ведомостях 1541 г. Кроме того, упоминания о городе можно найти и в документах 1557 и 1558 гг. На чертеже времен Тявзинского мирного договора 1595 г., нарисован замок на берегу Вуоксы. Этот же замок значительно ранее упоминал и Густав Вааса в письмах 1548 и 1555 гг.

Благодаря рыболовству, территория заселилась постоянными жителями, в следствии чего появилось и сельское хозяйство. Поскольку ученые доказали, что в XV веке на территории Йоутсено было подсечно-огневое земледелие, то есть все основания предполагать, что его практиковали и в Иматре. В налоговой ведомости 1557 г. можно найти большую часть деревень региона Иматры. А в списках 1618 г. можно найти уже все названия деревень кроме самой Иматры, в то время называемой Круунунпуйсто. Таким образом, постоянное поселение сформировалось не позднее XVI века, и сохранилось таким же до наших дней.

Пороги Иматранкоски – старейшая достопримечательность Финляндии. Упоминания о водопаде можно найти в старинных рунах финского народа, а также в народных сказаниях по всей Финляндии. Однако первые сказания можно найти в письменном виде только из записей XIX века, поэтому неизвестно был ли водопад известен уже в доисторический период. Со словом «Иматра» связано множество интерпретаций, одна из которых гласит, что слово получило свое название от саамского «Имандра». Согласно этой теории, около 6000 лет назад на территории порога проживало саамское население. Однако данная версия не получила подтверждения у ученых-топонимистов. Другие теории утверждают, что уже в то время поселение было финно-угорским.

Образовался водопад около 5–6 тысяч лет тому назад, когда воды переполнившейся Саймы прорвали подпирающую это озеро с юга горную гряду Салпаусселкя. Поток сайменской воды устремился в Вуоксу, западная часть русла которой в районе нынешнего Выборга давно уже стала пересыхать из-за продолжавшегося многие тысячи лет медленного, но неуклонного подъема суши. Вуокса изменила направлениие течения и стала отныне нести сайменские воды в Ладогу. Зачастую водопады Финляндии не похожи на привычные массы воды, низвергающиеся с отвесной кручи. Не даром по-фински одним и тем же словом ‘koski’ обозначается и порог, и водопад, а при переводе на русский названия ‘Imatrankoski’ используется зачастую термин «водоскат». Ложе Иматранского водопада представляет собой гранитное ущелье, по которому с шумом и ревом устремляется вода.

Можно сказать, что история туризма в Иматре началась в 1772 г., когда российская императрица Екатерина Великая посетила водопад Иматры и была очарована им. Первая половина XIX века охарактеризовалось явлением, который сегодня назвали бы началом иностранного туризма в Финляндию. Иматра упоминается в первой главе «Путешествия в Арзрум», где Пушкин описывает поездку по Военно-Грузинской дороге из Владикавказа в Тифлис с Эмилием Карловичем Шернвалем. Шернваль, сравнивая Вуоксу и Терек, «вспоминал Иматру и отдавал преимущество реке на Севере гремящей».

Город был на пике популярности в конце XIX – начале XX века, когда обеспеченные петербуржцы много путешествовали в Иматру. На тот момент Санкт-Петербург находился всего лишь в 40 км от финской границы, а пограничные формальности не обременяли поездки, поскольку Великое княжество Финляндское было автономной частью России.

Особое волнение в петербургском обществе вызвала поездка на пороги Вуоксы Анны Керн. История этой поездки подробно описана в воспоминаниях Керн. Здесь есть и описания природы, и особенностей местной кухни, которая в то время ничего, кроме «плоховины», то есть лосося, предложить петербургским туристам не смогла, и о восторгах Глинки песнею чухонца, которая позже стала лейтмотивом арии Финна в опере “Руслан и Людмила”. В наши дни в Иматре есть скромная гостиница, названная в честь светской красавицы, которой полюбились дикие красоты Вуоксы.

Дороги и другие услуги в княжестве были значительно лучше, чем в России и Финляндия находилась намного ближе, чем Центральная и Южная Европа. В 1856 г. был открыт Сайменский канал, соединивший внутренние воды Суоми с Выборгом и Санкт-Петербургом. В Южной Карелии начался настоящий туристический бум. В лучшие сезоны количество пассажирских судов, проходивших ежедневно по каналу, доходило до 27. В те годы издавалось огромное количество путеводителей о Суоми. В них можно было найти информацию о Сайменском канале и его окрестностях, о расписании пароходов, о том, где можно нанять лошадей, о гостиницах, курортах, развлечениях и ценах.

Целая флотилия роскошных пассажирских судов ходила по Сайме. Туристические маршруты вели в Лаппеэнранту, Куопио, Йоенсуу, Иматру, Пуанкахарью и Савонлинну. Но путешествия в Имарту были особенно модными. Существовало даже выражение «прокатиться на пороги». Во время российских праздников гостиницы Финляндии заполнялись туристами из России. Пороги на Вуоксе посещали также туристы из других стран, как, например, Александр Дюма и Рихард Вагнер. В 1876 г. в финскую глубинку прибыл глава бразильской императорской фамилии Педро II, наслышанный о финской Ниагаре от своего друга, русского императора Александра II. Педро II был так впечатлен дикой красотой Вуоксы, что пожелал оставить свое имя на одном из огромных валунов на берегу бурной реки. Его не остановил даже тот факт, что имена, высеченный на камнях на берегу Вуоксы, принадлежат утопшим. А их здесь было немало.

В те годы окрестности Иматры выглядели более живописно и впечатляюще, чем сегодня. Дикая, стремительная река непрерывно сбрасывала свои воды на огромные гранитные валуны с высоты 18 метров. Движение воды производило шум, который не давал возможности слышать друг друга. Ощущение мощной неотвратимой силы притягивало туристов, среди которых было много впечатлительных людей. Не случайно, Иматра упоминается в «Калевале». А известная пословица “Нет такого, кто смог бы превозмочь Вуоксу, перейти пешком Иматру” говорит о необычной силе финской Ниагары, которая завораживала людей и буквально манила прыгнуть вниз. Пороги Иматры стали местом, где уходили в мир иной разочарованные в любви, людях, жизни. Каменистое дно Вуоксы никому не давало шансов. Безжизненные тела находили ниже по течению и, говорят, местным жителям даже платили какие-то средства на погребение несчастных. И сегодня на камнях по берегам Вуоксы сохранились имена тех, кто предпочел здесь расстаться с жизнью.

О странной силе, зовущей в пропасть Иматры, писал и поэт Саша Черный:

«Мне сказала в пляске шумной

Сумасшедшая вода:

“Если ты больной, но умный –

Прыгай, миленький, сюда!”

Извините. Очень надо…

Я приехал отдохнуть.

А за мной из водопада

Донеслось: “Когда-нибудь!»

Местные путеводители рассказывают о даме в сером, которая поселилась в знаменитом отеле-замке в стиле югенд на берегу Вуоксы, построенном по проекту известного шведского архитектора Уско Нистрема. Она жила здесь, пока не закончились деньги, а потом прыгнула с моста в Вуоксу. Одна версия гласит, что причиной стала неразделенная любовь. Другая, явно местного производства, утверждает, что дама в сером была женой русского офицера, которая влюбилась в финского солдата и покончила с собой, потому что не могла развестись с мужем. Так ли это, никто не знает. Однако, персонал гостиницы не опровергает слухи о том, что иногда дама в сером появляется в коридорах отеля, кстати, недавно отреставрированного и второе столетие не теряющего своей популярности.

На рубеже веков самоубийства на порогах Иматры приняли характер международной эпидемии. Говорят, что полицейские на местном вокзале специально высматривали барышень без багажа и тут же разворачивали их домой. А в 1909 г. в России было запрещено продавать билеты в Иматру в один конец.

Сегодня о мрачной странице истории Иматранкоски напоминает памятник Деве Иматре, созданный скульптором Тайсто Мартискайненом. Мотивом для него послужило стихотворение Эйно Лейно “Предание об Иматре”. Памятник представляет собой прекрасное тело Imatran Impi (impi называют в Суоми утонувших девушек) с обезображенным лицом. Хотя по большому счету бурные воды Вуоксы унесли и немало мужских жизней. Так что, он вполне мог выглядеть иначе. Памятник не принес счастья автору. Через 10 лет он утонул в одном из озер в Северном Саво.

Город пользовался огромной популярностью до начала Первой мировой войны, которая закрыла границу с Россией. Однако финны снова сделали Иматранкоски популярным, и поток туристов опять увеличился. В 1929 г. водопад Иматранкоски перекрыли плотиной. Тем не менее, полюбоваться красивейшим спуском воды с плотины можно во время специальных показов, которые в настоящее время проходят летом ежедневно.

Иматра в российском искусстве

В 1856 г. открылся Новый Эрмитаж. Одной из самых примечательных картин аванзала была «Водопад Иматра в Финляндии» (1819) Ф.М. Матвеева. На этой картине был применен особый прием передачи движения воды, который потом стал хрестоматийным в русском искусстве (например, «Над вечным покоем» (1894) И.И. Левитана). А именно, вода показана сверху, как будто с птичьего полета, открывающего воздушный обзор всей водной глади, но при этом основные выделенные предметы оказываются на уровне взгляда зрителя, так что зритель ощущает себя вернувшимся на землю, вновь чувствует почву под ногами, но уже новую. Мир остался тем же, но идентичность зрителя изменилась. Очевидно, что такое влияние живописного ракурса и мнимого движения не могло остаться в стороне и от поэзии.

Иматра была самой близкой к Петербургу природной достопримечательностью, поэтому она и должна была ассоциироваться с обстоятельствами петербургской жизни, как-то иначе заставляя смотреть на нее.

Но в русской поэзии утверждается постепенно необычный взгляд на саму Иматру, апофеозом которого стала строка Пастернака про «Иматру бацилл» в начале стихотворения «Болезни земли» (1917). Иматра оказывалась вовсе не прекрасным уголком девственной природы после искусственности Петербурга, а наоборот, опасным, угрожающим местом, связанным с каким-то экзистенциальным испытанием. Даже когда, например, В. Брюсов в стихотворении «Иматра» (1913) пытается описать водопад традиционными поэтизмами, вроде «радуги пен», отчасти идя наперекор экспериментам модернистской поэзии, он все равно воспроизводит схему переживания картины Матвеева:

Кипи, шуми, стремись мятежней,

Гуди, седой водоворот,

Дай верить, что я тоже прежний

Стою над распрей прежних вод!

В стихотворении И. Анненского «Дождик» (1909), Иматра упоминается как вариант реки забвения, которая противопоставляется мокрому асфальту как своеобразному зеркалу воспоминаний:

Из сердца за Иматру лет

Ничто, мол, у нас не уходит –

И в мокром асфальте поэт

Захочет, так счастье находит.

В 1900 г. в Иматре был открыт пивной завод, рисунок этикетки которого несколько раз менялся, но оставался в целом вариацией композиции Федора Матвеева с движущимся на зрителя потоком и мостом, который и оказывается зрительной доминантой. Пиво продавалось в темных бутылках, поэтому соотношение темной пены и Иматры становится понятным.

Лаппеенранта

Название города — Лаппеенранта — свидетельствует о том, что в юго-восточной Финляндии долгое время жили саамы, или, как их еще называют, лаппи. Lappee — так назывался финский уезд в Южной Карелии, а ranta в переводе означает «берег». Раскопки в древнем центре Каускила, что в 10 км южнее Лаппеенранты, показали, что поселение на южном берегу Саймы существовало еще за 400 лет до н.э. Позднее на месте современного порта было основано большое торговое место с пристанью. Сюда везли на продажу смолу и деготь.

Новая история поселения началась в 1649 г., когда шведская королева Кристина (финские земли в то время входили в состав Швеции) пожаловала ему права города, название и герб. Сделано это было по совету наместника в Финляндии генерала Петера Брахе, который беспокоился о защите восточных границ королевства и рассматривал Лапвеси как удачную точку и для торговли, и для защиты границ. С тех времен на гербе города красуется изображение дикаря. Город назвали Вильманстранд (в переводе — берег лесного жителя). Однако, формально права города были подтверждены только в 1652 г., когда был утвержден план строительства города, созданный Эриком Аспергеном, первым топографом Лаппеенранты. Таким образом, поселение на берегу Саймы, где жили тогда две сотни человек, получило право на внутреннюю торговлю и начало разрастаться. Иностранный товар везли сюда из Выборга и Хельсинки. Большая часть складов принадлежала в то время выборгским купцам.

В 1741 г. началась так называемая «война шляп»: шведы стремились вернуть территории, утраченные после Северной войны. Битву при Вильманстранде, которая состоялась 23 августа 1741 г., называют одним из самых жестоких побоищ в череде русско-шведских войн. На помощь основному гарнизону крепости прибыл пехотный полк с артиллерией, который возглавлял полковник Густав Виллебранд, предок Авроры Карловны Карамзиной. На холме Мюллюмяки (где сейчас находятся крупные торговые центры) стояли шведские подразделения под руководством генерала Карла Густава Врангеля. Русскими войсками в количестве 10 тысяч человек (в 2 раза больше шведских) командовал фельдмаршал Петр Петрович Ласси. Русские появились с востока, но попали под перекрестный огонь с холма Мюллюмяки и гарнизона. Отступив с потерями на время, после кратковременной передышки подопечные Ласси пошли на штурм Мюллюмяки. Три часа с переменным успехом продолжался бой. Наконец холм был взят. Оставшиеся в живых шведы бежали в гарнизон. Русские атаковали крепость, используя отобранные у шведов пушки. Когда противник понял, что положение его безнадежно, был выброшен белый флаг. Однако, когда Ласси послал в крепость парламентеров, они были застрелены. Начался ожесточенный бой, в ходе которого кровь из крепости лилась рекой. В память об этой ужасной резне у Выборгских ворот крепости в Старом парке установлен необычный памятник – бревно в портике на гранитном пьедестале под прикрытием двух пушек. Говорят, что это бревно из крепостных ворот, которое вынесло из крепости кровавым потоком. Где оно остановилось, там и поставили памятник. Примечательный факт: Врангель после возвращения на родину был награжден, а вот главнокомандующий шведскими войсками генерал-лейтенант фон Будденброк (Henrik Magnus von Buddenbrock) (1685–1743) был признан виновным в поражении и казнен в Стокгольме в 1743 г.

Незавидна была послевоенная судьба Лаппеенранты: в разграбленном и сожженном городе остались несколько десятков прежних жителей. Сюда начали переселять людей из Выборга и Выборгской губернии. Прошло немало лет прежде, чем военные раны затянулись.

В 1743 г. российско-шведская война закончилась Абосским мирным договором, по которому русско-шведская граница отодвинулась на запад и прошла по реке Кюмийоки. Лаппеенранта, Хамина, Савонлинна и другие города Южной Финляндии стали русскими. В 1750-х гг. в Лаппеенранте обосновался русский пограничный полк.

В 1791 г. российская императрица Екатерина II поручила генералу Александру Суворову заняться укреплением границы со Швецией. В результате крепость Лаппеенранта подверглась серьезной перестройке: валы вокруг крепости были подняты и укреплены, на смену старым бастионам пришли новые, более мощные. Для защиты Санкт-Петербурга Александр Суворов создал на территории Старой Финляндии фортификационную систему из трех цепей укреплений, которая объединила крепости в Петрозаводске, Выборге, Савонлинне, Кронштадте. Одновременно с этим были прорыты каналы для маневров Сайменского флота, стоявшего в Лаппеенранте с 1788 г. Каналы, соединившие Савонлинну и Лаппеенранту, финны по сей день называют Суворовскими. Суворовские укрепления были очень надежны, но в скором времени оказались бесполезны, поскольку через 10 лет после завершения строительства Финляндия была присоединена к России. Сооружения теперь находились в глубине российской территории.

В XIX веке с открытием курорта и Сайменского канала в городе стал развиваться туризм. В 1885 г. Лаппеенранту посетила российская императорская семья. Войны разрушали идиллию небольшого города еще три раза в XX веке: во время Гражданской войны 1918 г., Советско-финской «зимней войны» 1939-1940 гг., и Второй мировой войны.

Сегодня Лаппеенранта – успешно развивающийся промышленный и университетский центр Южной Карелии, но доминантой города – архитектурной и исторической – по-прежнему является крепость. В названиях ее улиц – шведской королевы Кристины и великого русского полководца Суворова – переплетена история, из которой невозможно вычеркнуть ни одну страницу, какой бы горькой она ни была.

Сайменский канал

Сайменский канал был открыт в 1856 г. и в то время являлся одним из самых больших в мире гидротехнических сооружений. Необходимость в его сооружении была очевидна давно. В первую очередь она вызывалась потребностью в объединении и улучшении водных путей сообщения Великого Княжества Финляндского, в условиях общей неразвитости сухопутных путей сообщения, а также сложностями в прокладке железнодорожных путей.

Учитывая важность и сложность данного сооружения, специально для его эксплуатации был разработан ряд нормативно-правовых актов, направленных на урегулирование его работы. Среди наиболее важных из них можем назвать «Устав для Саймского канала» от 14 апреля 1858 г., «Положении об управлении приписанными к Саймскому каналу гейматам и проч.» от 14 апреля 1858 г.; «Высочайшем положении о сборе, отчетности и контроле по Саймскому каналу» от 14 апреля 1858 г.; «Положении о сборе, отчетности и контроле по Саймскому каналу» от 14 апреля 1858 г.

Однако эти законоположения не могли навсегда обеспечить всю необходимую нормативную базу для деятельности Сайменского канала, в первую очередь из-за изменения структуры управления системы путей сообщения в княжестве.

В этой связи 6 августа 1875 г. была утверждена Высочайшая Инструкция для управления и заведывания Саймским каналом. Данным документом, главный надзор за Саймским каналом и заведывание им, как в техническом так и в хозяйственном отношениях, со всеми принадлежащими к нему шлюзами, мостами, водопроводами, доком и прочими учреждениями и зданиями, включая в число их и отведенные в распоряжение состоящих при канале чиновников и служителей бостели с выстроенными там домами, содержание, ремонт и перестройку их, а также главный надзор за плаванием по каналу и за всем, что относится к судоходству о нему, предоставлялось Главному Управлению путей сообщения в Финляндии.

Полицейские дела при канале и в черте его подлежали вообще ведению Выборгского губернатора и местной земской полиции. Начальник же канала был обязан, однако, через указанных в пар. 10 строителей, иметь надзор за порядком в черте канала и разбирать такие состоящие в связи с этим надзором маловажные полицейские дела.

Выборгский губернатор и губернская контора, со своей стороны, обязаны были иметь ближайшее наблюдение и отвечать за сбор доходов с канала, сдачу их, и отчетность в порядке, установленном в положении о сборе, отчетности и контроле по Саймскому каналу от 14 апреля 1858 г.

Заведывание техническими и хозяйственными делами при канале, а также надзор за судоходством и сбором доходов с канала вверялся начальнику канала.

СВЕАБОРГ

Памятник военной архитектуры XVIII века — группа финских островов Суоменлинна, на которых располагалась русская морская крепость Свеаборг. Строительство крепости началось после поражения Швеции в войне с Россией 1740-1743 гг., когда новая граница прошла всего в 150 км от современного Хельсинки, и все восточные укрепления оказались на русской территории. Кроме того, Россия создала в Финском заливе мощную морскую крепость-базу — Кронштадт. Контроль шведов над Балтикой был потерян: Россия «прорубила окно в Европу, щепки полетели в Стокгольм», вызывая понятное беспокойство. Финляндия и сама Швеция нуждались в надежной обороне. Размах стройки, затянувшейся на сорок лет, был нешуточным — ничего подобного ни в Швеции, ни тем более в Финляндии не сооружали.

Крепость строили несколько тысяч человек: рекрутов, крестьян и заключенных. Главным архитектором и первым начальником гарнизона крепости был швед А. Эренсвард, могила которого благодаря русским и финнам сохранена до наших дней. В период строительства крепости в ней проживали около 4500 человек, что в три раза превышало население Хельсинки. Даже в 1806 г., когда строительство основных объектов крепости было давно завершено, численность населения Свеаборга по-прежнему превосходила численность населения Хельсинки, составлявшего около 4200 человек. Поэтому Свеаборг длительный период по отношению к Хельсинки во многих отношениях был большим, чем просто крепость.

В 1808 г. в ходе войны России со Швецией 1808-1809 гг. крепость была сдана русским, причем без потерь с обеих сторон в условиях многократного преимущества шведского гарнизона: шведы значительно превосходили русских в численности войск и артиллерии (734 орудия против 59). Среди основных причин местные историки отмечают неготовность крепости к обороне с моря, да и вообще к каким-либо боевым действиям. По мнению шведских и финских историков, шведы исходили из предположения, что русские вряд ли нападут на крепость, а потому строили ее более для «отдыха, закрытого от посторонних взглядов», чем для ведения боевых действий. Кроме того, историки ссылаются на исключительно холодную зиму 1808 г., из-за чего гарнизон Свеаборга был ограничен в возможности пополнения боевых запасов и продовольствия. В свою очередь, взятие крепости в дальнейшем позволило организовать под командованием генералов П.И. Багратиона и М.И. Барклая-де-Толли беспримерный по храбрости переход русских войск по льду Ботнического залива и встать у стен Стокгольма. Результатом столь внезапного появления русской армии в глубине Швеции стало заключение перемирия, а вскоре и мирного договора, по которому Швеция признавала Финляндию российским владением.

Наибольшую известность крепость получила в 1855 г., когда во время Крымской войны 1853-1856 гг. корабли Балтийского флота и русский гарнизон были подвергнуты трехдневной бомбардировке кораблями англо-французской эскадры. 

В ходе войны командованием Балтийского флота большое внимание уделялось обороне Свеаборгской крепости, прикрывавшей подходы к Гельсингфорсу. В этом районе были выставлены несколько заграждений из 994 морских мин. Их прикрывали береговые батареи, установленные на островах, и корабли. Минные заграждения были также выставлены у Ревеля и Усть-Двинска.

Потерпев неудачу под Кронштадтом, неприятельский флот в конце июня 1855 г. отошел на запад и стал готовиться к нападению на Свеаборг. Замысел союзного командования заключался в том, чтобы, используя дальнобойную артиллерию, подавить с дальних дистанций огонь русской береговой и корабельной артиллерии, а затем высадить морской десант и захватить крепость.

Готовясь к отражению нападения на Свеаборг, русское командование усилило минные заграждения, дополнительно установило на островах несколько береговых батарей. В наиболее глубоководных проливах, ведущих на рейд, были развернуты линейные корабли «Россия» (120 орудий), «Иезекииль» (70 орудий), фрегат «Цесаревич» и бригада гребных канонерских лодок. Чтобы противник не мог пройти к Свеаборгу, в других проливах были затоплены старые корпуса судов — блокшивы. Для обороны крепости и Гельсингфорса были сосредоточены 502 полевых орудия, для прикрытия проливов — 300 корабельных орудий.

Для захвата крепости союзники выделили 10 линейных кораблей, 9 фрегатов и корветов, 7 вооруженных колесных пароходов, 25 канонерских лодок и 21 бомбардирское судно. Громадная эскадра обладала мощной артиллерией (более 1000 орудий). Англо-французское командование, опасаясь подрыва кораблей на минах, предпочло огонь по Свеаборгу вести с дальних дистанций.

Утром 28 июля (9 августа) корабли противника находились в намеченной диспозиции: ближе к внешней линии свеаборгских укреплений держались на ходу бомбардирские суда и канонерские лодки, за ними стояли на якоре линейные корабли и фрегаты.

Бой начался в 7 ч 30 мин. Первыми огонь по крепости и береговым батареям, установленным на островах, открыли канонерские лодки и бомбардирские суда, вооруженные мощными дальнобойными орудиями. Обстрел продолжался двое суток. Противник выпустил по крепости, береговым батареям и русским кораблям более 20 тыс. снарядов различных калибров, но из-за большой дальности стрельба была малоэффективна. Неоднократные попытки высадить десант на острове Друме были сорваны огнем батарей крепости.

Все защитники Свеаборга действовали храбро и умело. Наиболее доблестно сражался экипаж линейного корабля «Россия» под командованием капитана 1 ранга В.К. Поклонского. Семнадцать часов он находился под непрерывным огнем, защищая главный вход на рейд в проливе Густавсверд, получил более 40 попаданий, три подводные пробоины, но в пролив противника не допустил. Когда неприятельский снаряд с горящим запалом попал на батарейную палубу, матрос Иван Антонов, рискуя жизнью, бросился к нему и выбросил за борт. На корабле трижды возникал пожар, и все три раза матросы тушили его под ожесточенным огнем противника, не прекращая стрельбы. Одна из бомб пробила палубу корабля «Россия» и застряла в районе крюйт-камеры, но подпоручик Ф.С. Попов с группой матросов бросился в трюм и предотвратил взрыв пороха.

В критических ситуациях личный состав крепости также не терял присутствия духа, действовал исключительно самоотверженно. Так, около 10 утра на острове Густавсверд загорелась деревянная труба, служившая для вентиляции порохового погреба. Воды поблизости не оказалось, тогда солдат набросил на трубу свою шинель. Его примеру последовали другие артиллеристы, и взрыв погреба, а вместе с ним и укрепления, удалось предотвратить.

Не добившись успеха в течение 45 часов непрерывной бомбардировки крепости, неприятель 30 июля (11 августа) прекратил атаки. Склады и деревянные постройки были сожжены, но укрепления и батареи получили лишь незначительные повреждения. Людские потери защитников крепости составили около 70 человек убитыми и до 250 ранеными.

Англо-французский флот простоял у Свеаборга еще двое суток и ушел в море. После продолжительной стрельбы множество корабельных мортир и бомбард противника вышли из строя, боеприпасы были на исходе. Официально английское и французское адмиралтейства сообщили, что эскадра задачу выполнила: «в Свеаборге разрушили все, что нужно было разрушить». Впрочем, это сообщение не обмануло ни Париж, ни Лондон. Газеты, восторженно встретившие весть о бомбардировке Свеаборга, позднее так резюмировали итоги бесславного похода союзной эскадры на Балтику: «Великолепный и огромный флот… высланный при всеобщих восторгах, вернулся с весьма сомнительным триумфом. Свеаборгские укрепления остались нетронутыми, а русские военные суда не уничтожены».

Защитники Свеаборга под командованием генерал-лейтенанта А.Ф. Сорокина умело использовали минные заграждения. В ходе обороны крепости впервые в истории военно-морского искусства русские парусные корабли и береговая артиллерия вели бой на заранее подготовленной минно-артиллерийской позиции, что позволило успешно отразить атаку.

В дальнейшем в ходе Крымской войны неприятель больше не предпринимал на Балтийском море крупных боевых действий, а ограничивался лишь крейсерством отдельных кораблей и небольших отрядов в Финском и Ботническом заливах. В конце ноября 1855 г. англо-французский флот покинул Балтийское море.

Таким образом, покидая Балтику, союзники не достигли поставленных целей. Дипломатически эта кампания в ходе войны оказалась для них столь же малоэффективной, как и предыдущая, так как шведский король Оскар по-прежнему не желал примыкать к союзникам и объявлять России войну. Корабли флота союзников, на дальний поход которого к берегам России были потрачены огромные средства (в пересчете около 1,5 млн. золотых рублей), возвращались в свои гавани, не выполнив боевых задач. Огромную роль в этом сыграли оперативно и тактически грамотные решения командования Балтийского флота и Свеаборгской крепости, высокий уровень подготовки, умелые и храбрые действия русских моряков.

В фондах Российского государственного военно-исторического архива сохранились «Портреты лиц, отличившихся заслугами в событиях 1853, 1854, 1855, 1856 гг.», среди которых — отличившихся во время бомбардировки Свеаборга: графа Ф.Ф. Берга — генерал-адъютанта, генерала от инфантерии, финляндского генерал-губернатора, командующего войсками в Финляндии; Я. А. Шихманова — вице-адмирала, начальника 3-й флотской дивизии, заведовавшего с мая 1855 г. морской частью в Финляндии; А.П. Алексеева — генерал-майора, помощника коменданта крепости.

После Крымской войны в 1860-1880 гг. в крепости проводились реставрационные работы, Свеаборг укрепили новой линией обороны с современными 9- и 11-дюймовы¬ми орудиями. Крепость и окружающие ее острова стали частью «Морских укреплений Петра Великого», призванных служить охране Санкт-Петербурга. Летом 1906 г. отголоском первой революции в России над батареями гарнизона поднялся красный флаг. Началось Свеаборгское восстание. Мятежные артиллеристы захватили все пулеметы, но через три дня в перестрелке снаряд угодил в пороховой склад с 57 тоннами пороха, после чего корабли военной эскадры взяли «форт-фейерверк» без особых усилий.

В 1918 г. после обретения Финляндией независимости крепость стала финской и, исходя из государственной принадлежности, была переименована в Суоменлинну – «финскую крепость». Первоначально на острове располагался лагерь для заключенных из числа «красных финнов», проигравших гражданскую войну в Финляндии. Более чем для 10 тыс. финнов остров в 1917-1918 гг. стал братской могилой. В дальнейшем он стал военным объектом, здесь до 1975 г. располагалась база ВМС Финляндии.

В годы Второй мировой войны в Суоменлинне базировались пять средних подводных лодок, одна из которых — «Весикко». Финское правительство купило ее у Германии в конце 1930-х гг. Во время войны эта лодка торпедировала советское торговое судно. После окончания войны Финляндии было запрещено иметь подлодки, и все субмарины были распроданы, кроме «Весикко», которую передали военному музею. Сохранились на острове и орудия береговой артиллерии, изготовленные в Перми и установленные в крепости накануне Крымской войны.

Есть на острове и печальное место — обелиск всем погибшим здесь. Он был установлен в 1937 г. после аварии на военном заводе, унесшем жизни десятков жителей острова. На обелиске лаконичная надпись — «Павшим. 1808, 1855, 1906, 1917/1918, 1937». Это годы значительных потерь среди гарнизона крепости и населения островов, причем как шведского, так русского и финского.

Основное количество укреплений бывшей крепости и Королевские ворота находятся на острове Кустаанмиекка (Королевский меч). Именно здесь в 1918 г. над главным фортом в присутствии президента Свинхуфвуда впервые поднялся финский флаг. В гулких казармах на острове Пикку-Мустасаари (Малый Черный остров) расположена Военно-морская академия Финляндии.

С 1991 г. Суоменлинна внесена в список всемирного наследия ЮНЕСКО. При этом, большую часть сохранившихся строений составляют объекты, построенные в русский период (1808-1918 гг.), а от крепости шведского периода остались лишь стены, однако довольно значительной протяженности — около 6 км. В память о бомбардировке крепости в ходе Крымской войны 1853-1856 гг. ежегодно в августе финны устраивают на островах соревнования по фейерверкам.

КОТКА

Расположенная на территории города Роченсальмская крепость имела для России не меньшее значение, чем Свеаборг, и служила одним из важнейших опорных центров Российской империи.

В Котке с Екатериной II и ее временем связано много памятников и мест. Дело в том, что, несмотря на то что Швеция уступила России юго-восточную часть Финляндии до западного ответвления реки Кюми-йоки, Густав III не оставлял попыток захватить эту потерянную территорию. Не удалась это ему и несмотря на победу шведов во втором морском бою в Роченсальми (по-фински точнее Руотсинсалми) 9 июля 1790 г. При заключении Верельского мирного трактата в августе 1790 г. граница осталась неизменной.

Уже во время войны Екатерина Великая понимала стратегическое значение Роченсальми, и после заключения мирного трактата она дала генералу А.В. Суворову поручение построить новую крепость для защиты Санкт-Петербурга. В результате этого образовалась трехступенчатая крепостная зона.

Строительные работы начались в 1790 г. На первой стадии этих работ (1790-1796 гг.) были построены большие форты: форт «Екатерина», форт «Елизавета» и форт «Слава». Крепость была пополнена редутами и батареями, находящимися на разных островах. На самом высоком месте острова Котка был построен высокий маяк. В западной стороне острова были построены морской госпиталь, а в северной стороне военный порт. В бухте Сапоканлахти был спроектирован док. В начале работы выполнялись под руководством адмирала русского флота, немецкого принца Нассау-Зигена Карла Хайнриха, а потом работу продолжил французский полковник Жан-Огюст Прево де Люмпен. Строителями служили русские солдаты, крепостные, арестанты и «волные люди». Кроме того, и финским крестьянам тоже пришлось трудиться в крепости на поденных работах.

При военном порте появился гарнизон со своими казармами и хозяйственными постройками. Вслед за гарнизоном стало расти и городское население. Правда, большинство городских домов были маленькими, деревянными и одноэтажными, и на улицу они выходили торцовыми стенами. Максимальная численность жителей Роченсальми достигала более 10 тысяч, из которых лишь около тысячи составляли гражданское население — семьи солдат, купцы, ремесленники, рабочие.

Так, на прежде необитаемом острове Котка за нескольких лет выросла крепость и небольшой город.

Но уже в 1809 г., после завоевания всей Финляндии, Роченсальмский порт и крепость потеряли свое стратегическое значение. Гарнизон и флот переместили в Свеаборг, жители разъехались, а многие из обветшалых зданий разрушились. Летом 1855 г., во время Крымской войны, англо-французский флот обстрелял форт «Слава», на острове Котка высадился десант, а город был сожжен. Только православная церковь Святого Николая осталась не уничтоженной.

А в 1878 г. на месте Роченсальмской крепости был основан город Котка.

Сегодня в нем можно увидеть руины, которые находятся как в черте города, так и на островах перед ним: форт «Екатерина» на острове Котка, форт «Елизавета» на острове Вариссаари и форт «Слава» на острове Кукоури, а также руины казарм, пороховых погребов и разных хозяйственных строений.

Зато полностью сохранилось старейшее здание в Котке — православная церковь Святого Николая, построенная в 1799-1801 гг. По своему архитектурному стилю церковь представляет неоклассический палладианизм XVIII века и является старейшим зданием в этом стиле в Финляндии. Согласно архиву Петербургского адмиралтейства, архитектором церкви считают Якова Перрини. После его смерти (1800 г.) строительство продолжил архитектор Миллер, по эскизам которого был создан оригинальный иконостас и другие элементы декора. Иконы иконостаса были написаны профессором Петербургской академии художеств Иваном Тупылевым. В иконах церкви прослеживается влияние произведений художников эпохи Ренессанса: Рафаэля, Эстебана Мурильо, Гвида Рени и Тициана. Одна из значительных икон, изображающая Александра Невского, была преподнесена царю Александру II торговым советником Иваном Синебрюховым после спасения царя от угрожающего его жизни несчастного случая.

Из многочисленной и ценной коллекции церковных текстилей можно упомянуть текстили конца XVIII века, некоторые из них были подарены храму царицей Екатериной II. Графом Суворовым были подарены облачение священника и дьяконский убор. Самые старые из сакральных предметов датируются XVII веком.

Сегодня в городе существует специальный туристический маршрут, который так и зовется «Тропа Екатерины». А на острове Куусинен стоит памятник русским морякам, погибшим во время морских сражений при Руотсинсалми, работы Михаила Аникушина, установленный 28 июля 1998 г.

Аландские острова

Памятник императрице Марии Александровне

На протяжении столетий Аландские острова не раз меняли «гражданство», но основным населением островов были шведы. К началу XIX века, после поражения Швеции в русско-шведской войне 1808-1809 гг., территория Аландских островов, как и все остальное Финляндское княжество, вошла в состав Российской империи.

В коммуне Эккере, расположенной в западной части Аландских островов, находится Почтовое и таможенное отделение царской России, построенное еще в 1828 г. А в 2013 г. местное правительство заявило о намерении превратить это монументальное здание в разносторонний культурный центр, где рассказывалось бы и о русской истории островов.

На центральной улице аландской столицы Мариехамн («Гавань Марии»), основанной русскими в 1861 г. и названной в честь императрицы Марии Александровны, стоит памятник Николаю Ситкову – крупному судовладельцу и одному из основателей города. Памятник в честь самой императрицы здесь появился в 2011 г. Его открывали под зажигательную «Калинку». И совсем не потому, что это одна из самых известных в мире русских мелодий. Иван Ларионов написал ее как раз в год основания Мариехамна. Мария Александровна – это мать города. Она воспринимается не как императрица, здесь к ней относятся как к женщине, которая созидала.

После распада Российской империи и провозглашения независимости Финляндии, шведское население Аландских островов предприняло несколько попыток отделиться и войти в состав Швеции. Но ни высадка шведских вооруженных сил на островах, ни провозглашение собственного флага, ни затянувшийся на годы политический кризис, не принесли желаемого результата. Международное сообщество не поддержало шведскую инициативу, и Аландские острова так и остались в составе Финляндии, хоть и с очень широким набором прав и привилегий.

В 25 км от Мариенхамна лежат руины русской крепости Бомарсунд – одного из наиболее важных исторических памятников Аландских островов. Сейчас от крепости остались лишь заброшенное кладбище с русскими именами на могильных плитах, несколько пушек, фрагменты крепостных стен и развалины башни Нутвик, откуда открывается прекрасный вид на Аланды.

Бомарсунд

В селе Лумпарланд коммуны Сунд на восточном берегу Аландского материка находятся руины русской крепости Бомарсунд. Царь Александр I, он же и первый Великий князь великого княжества Финляндского, повелел в 1822 г. превратить Аландские острова в неприступную крепость.

Однако пустая казна российского государства перенесла воплощение великих царских планов почти на 10 лет, т.е. на 1829 г. Из-за проволочек в строительстве чертежи фортификационных укреплений крепости быстро устаревали и их приходилось постоянно менять. Работа шла медленно: зимой вовсе ничего не происходило, а то, что делалось летом, никому не было нужно.

Крепость Бомарсунд должна была стать мощной цитаделью, отпугивающей своими размерами противника издалека. Однако к тому моменту, когда в 1854 г. противник напал на крепость, в цитадели не было готово ничего кроме православного кладбища. По мере приближения англо-французского флота в крепости бешеными темпами началось строительство, по было поздно.

После начала Крымской войны в 1854 г., англо-французские войска развернули несколько морских операций с целью отвлечь часть российских сил от основного театра военных действий. Одна из задач «Аландской войны» заключалась в том, чтобы весьма заметными движениями эскадр по Балтийскому морю заставить противника изменить стратегию войны. В этом Англия и Франция добились полного успеха, так как России пришлось бросить на защиту Санкт-Петербурга и частей Прибалтики до 200 тысяч солдат и офицеров. Если бы угрозы нападения со стороны англичан и французов на Балтике не было, весь ход военных событий, по-видимому, был бы иным. 

Аландские острова с населением в 13 тысяч человек не представляли никакого интереса для Англии и Франции, зато крепость Бомарсунд, как форпост, выдвинутый далеко на запад, являлась важным звеном в системе военной обороны России и поэтому ее нужно было уничтожить. Из 115 орудий и мортир только 68 стояли на своих местах. Кроме того, 78 стволов пушек было разбросано по задворкам в местах планируемой установки. Из 2,5 тысячного гарнизона крепости на месте было только 1500 солдат и офицеров. Англо-французская эскадра прибыла на подступы к крепости поздней весной 1854 г. и начала обстрел укреплений. Орудия недостроенной крепости не могли из-за своей недальнобойности отвечать на массированный огонь эскадры. Крепость оказалась окруженной. Русским не хватало воды и некуда было девать трупы павших. К концу лета стороны договорились о коротком перемирии, длившемся всего несколько дней, после чего обстрел крепости возобновился с новой силой. И вот 8-го августа 1854 г. англо-французская эскадра начала штурм Бомарсунда. Французы на глазах у русских перетащили на берег четыре полевых орудия и столько же мортир и начали с прибрежной скалы разрушать стены батарейной башни крепости. От скалы до стен было всего лишь 600 метров.

Крепость Бомарсунд, которая издалека казалась огромной и неприступной, во время боя оказалась несуразным, бессильным и устаревшим великаном. Фортификационные сооружения, которые создавались лучшими военными инженерами России в течение почти 30 лет, не выдержали натиска французов и крепость капитулировала спустя три с половиной дня с момента начала штурма. В бою французы потеряли павшими всего 85 человек, зато в течение трех последующих недель от эпидемии холеры в крепости умерло 556 французских солдат и офицеров.

2 сентября 1854 г., чуть меньше месяца с начала штурма крепости, победители под звуки музыки и крики «ура» взорвали крепость. Кроме того, победители заставили Россию (и Финляндию как ее часть) в Парижском мирном договоре 1856 г. объявить Аландские острова демилитаризованной зоной, каковой они являются и по сей день. Только короткое время во второй мировой войне на Аландском материке в районе Херре находились несколько финских дозорных пунктов, артиллерийских лафетов и большой дзот. Еще много лет спустя жители Аландских островов будут использовать для своих нужд кирпич Бомарсунда. При строительстве православного Успенского храма в Хельсинки суда с бомарсундским кирпичом будут швартоваться возле собора.

Сегодня руины Бомарсунда, разбросанные на огромной территории в 550 гектаров, являются памятником старины, охраняемым финским государством.

Йоэнсуу

Примерно в 5 часах езды от Санкт-Петербурга, в устье реки Пиелисйоки, находится финский город Йоэнсуу. Его название так и переводится – «устье реки». Это город с богатым прошлым, который из маленькой деревни превратился в промышленный центр, затем стал одним из крупнейших внутренних портов, а сегодня это 12-й по количеству населения город страны.

Йоэнсуу был основан в 1848 г. по указу императора Николая I. Правда, сам император так и не успел побывать здесь, но в его честь вплоть до 1917 г. называлась центральная улица – Nikolainkatu. Сейчас она переименована в Kirkkokatu, и на этой улице расположена православная церковь Святителя Николая (Kirkkokatu 32), возведенная в 1887 г. по эскизам архитектора Карпова. В церкви находится иконостас, расписанный в Александро-Невской лавре в Санкт‑Петербурге.

В XIX веке Йоэнсуу представлял собой город ремесел и торговли. С получением прав торговли в 1860 г. для местных лесопильных заводов наступили благоприятные экономические времена, а снятие ограничений на торговлю и занятия предпринимательством, способствовали процветанию города. Со строительством Сайменского канала улучшенные водные пути позволили начать торговлю на рынках сбыта Санкт-Петербурга и Центральной Европы. В конце XIX века город Йоэнсуу был одним из крупнейших портовых городов Финляндии.

Одна из городских достопримечательностей, крепость Пиелисйоки (Siltakatu 2), была построена в 1852 г. Это трехэтажное каменное здание – старейшее в городе, изначально и вплоть до 1910-х гг. оно служило императорским зернохранилищем. В свое время его занимали Охранный корпус Финляндии, студенческий союз, исследовательский центр Университета, а сейчас это Дом муниципального совета.

Императорский санаторий «Халила» (ныне «Сосновый Бор»)

Появление туберкулезных санаториев в Европе в середине XIX века связано с деятельностью знаменитого врача Германа Бремера (1826-1889), впервые пришедшего к выводу, что туберкулез легких излечим. Последователь Бремера в России доктор Владимир Александрович фон Дитман выбрал местность в Выборгской губернии, в имении Халила, расположенном недалеко от станции Новая Кирка (ныне Каннельярви). После проведения тщательных и продолжительных наблюдений над всеми почвенными и климатическими условиями этого места, доктор Дитман приобрел на собственные средства это имение и основал здесь санаторий.

Владимир фон Дитман (1842-1904) после службы при Николаевском военном госпитале и Кадетском корпусе в Полоцке в 1871 г. вышел в отставку и поселился вольнопрактикующим врачом в Санкт-Петербурге. Он стал гомеопатом под влиянием доктора Виллерса, практикующего в Петербурге. Доктор Дитман был хорошо одарен природой, обладал отличными способностями к медицине и к изящным искусствам и превосходно владел языками немецким, французским и английским, на которых он говорил и писал так же свободно, как и по-русски. Он неоднократно принимал личное участие в интернациональных конгрессах по гомеопатии, где присутствие его всегда замечалось и ценилось благодаря его легкому дару слова и живому отношению ко всем предметам диспутов. Писал он тоже легко, но оставил печатных трудов немного. В нескольких популярных изданиях разбросаны немногочисленные его статьи в защиту гомеопатии, и имеется его лечебник, которым он, однако, сам был неудовлетворен, в последние годы он даже задался мыслью его совершенно переработать, но не успел привести свое намерение в исполнение. Он всегда особенно интересовался легочной чахоткой и ее лечением.

Туберкулезный санаторий Халила был открыт в 1889 г. Первый корпус был построен из соснового леса на гранитном фундаменте по проекту архитектора Петцольда. Здание было двухэтажным, имело 34 комнаты (в том числе общую столовую и 2 больших зала) и предназначалось для 16-20 больных. В отдельно пристроенном флигеле размещалась бактериологическая лаборатория.

В 1891 г. санатории был под угрозой закрытия из-за финансовых проблем. Александр III выкупил земельный участок со всеми принадлежавшими ему постройками и корпусами у Дитмана за 100000 рублей (243000 финляндских марок), сделав это в честь памяти своего сына Георгия, незадолго до этого умершего от туберкулеза в Абастумани. Согласно финским источникам оздоровительный санаторий стал собственностью императора в 1892 г. В Халиле сразу развернулась бурная деятельность. Скромное частное лечебное заведение превратилось в роскошную «императорскую санаторию». Большая часть мест в санатории стала бесплатной, но постоянные ассигнования из казны обеспечивали его существование и строительство новых зданий.

Императорская канцелярия Николая II позднее выкупила дополнительно еще два земельных участка для расширения санатории. В 1900 г. Николай II передал оздоровительную санаторию ведомству Марии Федоровны, территория которого состояла из трех частей, где размещались корпуса: Николаевский, Александровский и Мариинский. Вся санатория была рассчитана на 320 мест, из которых детских было 60. В Николаевском корпусе находился телефон прямой связи с царскими покоями. Мариинский корпус был предназначен для больных детей. В том же здании размещалась небольшая школа.

В начале XX века санаторий Халила считался лучшим чахоточным санаторием в Европе! В первом десятилетии XX века санаторием был приобретен кирпичный завод, принадлежавший лесопромышленнику Кунтту и стали вестись работы по замене старых деревянных строений на новые – каменные.

В 1913-1915 гг. по проекту архитектора Шульмана был сооружен и четвертый корпус – Ново-Александровское отделение (90 мест). Этот корпус сохранился до наших дней.

В 1893 г. при санатории была построена деревянная церковь Святого Александра Невского, сгоревшая через несколько лет. На смену ей в 1905-1907 гг. был возведен новый каменный храм. В 1920 г. санаторий получил статус финской государственной больницы. Во время войны здесь размещались госпитали – сначала финский, затем советский. До нашего времени сохранился один корпус, церковь, водонапорная башня.

Санаторий расположен в живописной местности, окруженной хвойными лесами в окружении озер. Климат характеризуется сухой морозной зимой и умеренно теплым летом. Прекрасные природные условия и ландшафт, громадные сосновые леса, обилие озер, особые качества почвы, изобилующей гранитом и песком, полнейшее отсутствие во многих местах почвенных испарений и туманов, чистота воздуха – все это определяет богатые возможности для полноценного лечения больных туберкулезом.

Статья из журнала “Живописное обозрение” (17-го сентября 1895 года, №38): «Затем строго предписываются ежедневные прогулки, где преследуется метод “гимнастики легких”, прогулки совершаются в окружающем парке; по дорожкам часто расставлены скамейки, где больные должны отдыхать, что им напоминают особые надписи. У особо расставленных столбиков гуляющие должны несколько раз глубоко вздохнуть, останавливаясь на это время. Все эти правила контролируются врачами. Второе место в курсе лечения занимает питание больных. Принимая во внимание часто встречающееся нерасположение желудка больных к перевариванию тяжелых кушаний, метод лечения указывает на более легкие, но питательные блюда, а чтобы больные принимали достаточное количество пищи, обращено особое внимание на тщательное, особо вкусное приготовление блюд, причем и жирное кушанье с удовольствием потребляется пациентом, до того отказывавшимся от этого. Для этой же благодетельной цели с большим выбором употребляются пряности и приправы».

Очерк о санатории из журнала “Всемирная иллюстрация” (№1306, 5 февраля 1894 года):

«Другой существенный пункт лечения в Халиле – это систематическое откармливание больных. Для достижения этой цели необходимо, конечно, прежде всего поднять аппетит; этому в большой мере и способствует свежий воздух, прогулки и ежедневные обтирания холодной водой. Случается что через несколько дней пребывания в санатории начинают с аппетитом кушать даже и такие больные, которые дома и думать не могли без отвращения о какой бы то ни было пище. В Халиле больных кормят девять раз в день. Собственно пищу (два завтрака, обед и ужин) они получают четыре раза в день, а в промежутках им предлагается пять стаканов молока, которое специально для них доставляется с ближайшей мызы, где, конечно, молочное хозяйство ведется безукоризненно и под постоянным надзором администрации заведения. Больные встают в 7 ½ – 8 часов утра, причем им тут же, еще в постели, преподносят стакан молока. Через час после того они получают завтрак, в состав которого входят молоко, чай, кофе, какао, хлеб, масло, яйца, холодное жаркое. Через полчаса после завтрака – новая порция молока. Еще через два часа второй, более сытный, завтрак, в который входят горячие блюда, мясо, рыба, что-нибудь мучное; тут больным дают вино или коньяк, а в заключение чай. Через 2 ½ часа новое поение молоком. Через три часа – обед из трех горячих блюд – супа, жаркого и сладкого с красным или испанским вином; после обеда – кофе, а через два часа опять молоко. Через час после того, т.е. около 9 часов вечера, больные ужинают, кушая холодное жаркое, ветчину, хлеб, яйца, масло, молоко, чай, и, наконец, в 10 часов вечера выпивают последний стакан молока».

Вид здания Николаевского отделения санатория

ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ:

  1. Яковлев О.А. Финляндия глазами русских путешественников и туристов (XIX – начало XX вв.). Санкт-Петербург и Страны Северной Европы. Материалы четвертой ежегодной международной научной конференции. Санкт-Петербург, 2003.
  2. Марьятта Рахикайнен. Хельсинки (Гельсингфорс) в зеркале имперского Санкт-Петербурга. DOI 10.23859/2587-8344-2017-1-1-4. УДК 94(47). Журнал региональной истории 2017 г.
  3. Науменко В.Г. Библиографическая информация о русской литературе путешествий в Финляндию XVIII — начала XX века.
  4. Шикалов Ю.Г.Тихий уголок: Финляндия для российских туристов по описаниям путеводителей конца XIX — начала ХХ в.
  5. Калякина А.В. Русский аристократический туризм в Европе (вторая половина XIX в.). Вестн. Моск. ун-та. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2017. № 4.
  6. Imatran kirja, toim. Anu Talka, Jyväskylä 1997.
  7. Кошелев С. Балтийский флот в Крымской войне (1854—1855) // Очерки из истории Балтийского флота. Калининград: Янтарный сказ, 1997. С. 102, 103.
  8. Императорский отдых в Финляндии, о котором не говорили. https://www.ice-nut.ru/finland/finland098.htm.
  9. Чередниченко А. Финская дача императора. Как отдыхал Александр III. https://spbvedomosti.ru/news/country_and_world/finskaya-dacha-imperatora-kak-otdykhal-aleksandr-iii/.
  10. Русские военные укрепления в Финляндии. «Отселъ грозитъ ми будем шведу…». https://www.ice-nut.ru/finland/finland076.htm.
  11. Санаторий в Халила (Halilan parantola). http://ristikivi.spb.ru/albums/halila-sanatory.html.
  12. История Карельского перешейка. https://karjalan-kannas.livejournal.com/tag/%D0%A5%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%BB%D0%B0.
  13. Кривцов Н.В. Русская Финляндия. Роченсальмская тропа Екатерины. https://history.wikireading.ru/246821.
  14. Лескинен М.В. «Императорский миф» о пребывании Романовых в Финляндии: верноподданнические, историографические и фольклорные воплощения.

Жить необязательно. Путешествовать - необходимо!

- Уильям Берроуз