ЭКОНОМИКА

Торговля железом на Урале в XIX веке и модернизация

Изображение: гравюра И.А. Шлаттера «Обстоятельное описание рудноплавильного дела»

Модернизация в России как переход на ка­питалистический путь развития прочно связана с крестьянской реформой 1861 г. и последо­вавшим за ней комплексом социально-полити­ческих преобразований эпохи Александра II. Однако последовавшие за отменой крепостного права инновации в технико-технологической среде, торговой сфере и т. д. явились логичес­ким продолжением тех процессов, которые бе­рут начало в дореформенные десятилетия и детерминируют начало капиталистической ин­дустриализации в России. В этом отношении по­казателен пример организации экспорта железа на Нижнетагильских заводах Демидовых, вы­нужденных приспосабливаться к требованиям рынка в условиях завершающегося в ведущих странах Европы промышленного переворота.

Внешнеторговая деятельность уральских горнозаводчиков была ключевым показателем в развитии металлургии на протяжении не­скольких десятков лет. Опираясь на данные об объемах экспорта металлов, исследователи го­ворили о ее расцвете во второй половине XVIII века, и те же критерии использовались при до­казательстве кризиса отрасли в первой половине XIX века. Между тем экспортные операции владельцев металлургических предприятий в 1840-1850-е гг., как и в более ранний период, отражали начинающиеся модернизационные процессы в отрасли.

Одним из ключевых вопросов того периода была проблема повышения качества продукции, которым были недовольны традиционные поку­патели демидовского железа. Нижнетагильская контора была вынуждена прилагать разнообраз­ные усилия для внедрения новых технологий, обеспечивающих улучшение качества получа­емого металла. К примеру, эти вопросы были главными в ежемесячных рапортах заводской конторы на протяжении 1840-1842 гг. В специ­альных обзорах значительное место уделялось новым приемам производства полосного железа с использованием обрезков. В одном из обзоров сообщалось также, что первые образцы этого металла уже отправлены в Англию для опытов, и если они будут удачны, то «рост производства может дать, таким образом, до 80 тыс. пудов в год полосного железа, которое можно будет отправлять английским уполномоченным, что позволит увеличить поставки». В другом рапорте говорилось: «Несколько проб, сделанных во Франции, позволили уже оп­ределить, что некоторые партии нашего железа заинтересовали владельцев поистине замеча­тельных, и мы чудесно условились о некоторых деталях производства».

Соответственно, к 1842 г. ситуация с качес­твом железа видится руководству в достаточно противоречивом свете. Любопытно, как оцени­вает ее сам Анатолий Николаевич Демидов в своем ответе Нижнетагильской конторе от 26 января 1842 г.: «Относительно того, что касается улучшения марки CCNAD, вопрос упрощается по мере заявлений французских фабрикантов, которые начали искать эту марку и лучше ее знают. Эти заявления доказывают, что, исклю­чая некоторые случайные недостатки, качество, вероятно, не потеряло своей стоимости после 5-6 лет… Отбрасывая ложные показания Спенса, проблему, которая нас всецело занимает, можно описать в следующих словах: железо CCNAD обладает сегодня качеством, плохо соответству­ющим тому, которое было всегда известно на­шим потребителям».

В другом ответе на рапорт заводской конторы от 14 мая 1842 г. он пишет, что достигнут еще малый успех в улучшении качества железа и лишь некоторая продукция удовлетворяет пот­ребителей. Своеобразный итог выяснению этого вопроса подводит А.Н. Демидов в письме от 16 июня того же года из Берлина. На основании просмотренных им многочисленных обзоров по улучшению качества железа, он сделал вывод, что Нижнетагильская контора не может достичь требуемого качества железа, так как попросту не знает, какими качествами оно должно обладать, чтобы соответствовать запросам английских и французских фабрикантов. Заводовладелец возлагает большие надежды на новый способ производства, который позволяет получить же­лезо, которое «не содержит зерен, сжато и пузырчато, как того ищут фабриканты». Развивать же подобный способ А.Н. Демидов рекомендует лишь в том случае, если будет получено одобрение потребителей.

Жалобы на плохое качество металла обусловили снижение цен на продукцию Нижнетагильских заводов. В одном из годовых отчетов администрация сообщает: «Наши кор­респонденты приписывали слабость торговых операций слишком высокой цене нашего ме­талла: мы долгое время противились мнению, которого не разделяли; уступив наконец их на­стойчивости, мы согласились на уменьшение цены на 1 фунт стерлингов, то есть почти на 6%, и число наших продаж только незначительно увеличилось».

Из сложившегося положения удалось выйти только благодаря тому, что по мере отработки новой технологии производства железа с ис­пользованием остатков и обрезков удалось по­лучить новый продукт — сталистое железо, которое начали экспортировать наряду с полос­ным обыкновенным. Как результат, к середине 1840-х гг. жалобы западноевропейских пот­ребителей на качество железа прекратились, и общий объем внешнеторговых операций Нижнетагильских заводов опять начал расти.

Одним из тех, кто занимался усовер­шенствованием технологии производства на Нижнетагильских заводах, был Фотий Ильич Швецов. Именно под его руководством для по­вышения качества железа стали применять до­бавление различных обрезков и лома в выплавку чугуна, что позволило получать железо, пригод­ное для проката высококачественной стали. Эту продукцию сразу оценили и на европейском, и на российском рынках.

Особые проблемы с качеством продукции возникали на этапе переделки чугуна в сталь, по­этому немало технических преобразований было связано с аффинажными печами. Инициатором этих новшеств стал механик Нижнетагильских заводов Павел Петрович Мокеев. С 1836 г. он изучал новейшие технические усовершенство­вания на предприятиях Англии. В 1840 г. в Нижнем Тагиле по его чертежам под руководством Ф.И. Швецова была пост­роена паровая машина, которая использовала тепло отходящих газов заводских печей, так на­зываемый «теряемый жар». С осени 1841 года П.П. Мокеев продолжает изучение технических новинок во Франции, а уже 17 июля 1841 года прибывает в Нижний Тагил, где сразу погружается в работу по совершенс­твованию плавильных печей с помощью паро­вых двигателей.

Спустя несколько месяцев П.П. Мокеев предложил построить новые плавильные печи, «которые могут быть построены везде, где по­желаете поблизости от топлива, и их мехи бу­дут приводиться в движение паровой машиной, нагреваемой от этих самых печей». В свою очередь, Совет директо­ров посчитал целесообразным не строить новые плавильные печи, а реконструировать имеющи­еся. Причем речь шла уже об использовании не единичных паровых машин, а о комплексной реконструкции производства, в ходе которой должна произойти замена водяных двигателей на паровые. Источники свидетельствуют, что подобные мероприятия не были единичным случаем.

Любопытно, что при работе над проектом реконструкции плавильных печей П.П. Мокеев представил два чертежа с горизонтальным и вертикальным расположением цилиндров: «Я расположил эти цилиндры горизонтально, по­тому, что это именно то, что я видел во Франции, — поясняет он, — но, на мой взгляд, можно раз­местить их вертикально без изменения самой системы машины. Этот способ будут менее за­тратным, и поршень будет помогать воздейство­вать на машину, которая, если все оставить без изменений, должна будет приводиться в движе­ние специальным кондуктором-механиком». Для демонстрации своего предло­жения П. Мокеев представляет еще два чертежа с горизонтальным и вертикальным расположе­нием поршня. Возможно, именно это предло­жение позволило В.С. Виргинскому считать П.П. Мокеева первым конструктором паровой турбины за сорок лет до того, как этот агрегат стал применяться в производстве.

Немаловажен и тот факт, что демидовская администрация стремилась максимально сокра­тить число посредников при реализации своей продукции. Сами Демидовы долго и целеуст­ремленно искали тех, кто смог бы достойно осу­ществлять представительство их торговых инте­ресов в Англии и во Франции. Администрация стремилась с помощью комиссионеров получать обратные отклики от непосредственных потре­бителей железа на продукцию Нижнетагильских заводов. Ей было небезынтересно, как они оце­нивали качество металла, какие «внутренние свойства» они хотели бы видеть в демидовском железе для того, чтобы успешно использовать его в своем производстве.

Наиболее успешно осуществлял предста­вительство «господ Демидовых» во Франции Октав Жонес. Причем начав с торговли желе­зом, этот комиссионер постепенно стал неза­меним для демидовской администрации и в организации сбыта цветных металлов — меди и платины. Поиск представителей по торговле железом в Англии был для Демидовых менее успешен. Несмотря на то, что после неудачного опыта с Лондонским торговым домом Граама, главноуполномоченный Демидовых А.И. Ко­жуховский сумел договориться с влиятельней­шим банкирским домом Ротшильдов, отноше­ния между контрагентами, видимо, не сложи­лись. Времена, когда банкирские дома брали на себя обязательства по реализации русского железа, прошли, а более инновационных форм организации внешнеторговых операций деми­довская администрация не разработала.

Поэтому (хотя и по другим причинам тоже) экспорт продукции Нижнетагильских заводов после небольшого подъема в середине 1840-х гг. вновь начинает сокращаться. Впрочем, это касалось общей ситуации с российским же­лезом на мировом рынке. Если в 1801-1810 гг. из России вывозилось ежегодно в среднем 2,1 млн пудов железа, то в 1851-1860 гг. — 746 тыс. пу­дов.

Кстати, на внутрироссийском рынке практи­ковался несколько иной подход к организации торговли металлами. Демидовы начинают ак­тивно развивать сеть региональных торговых представительств в наиболее крупных эконо­мических центрах. Помимо Москвы, Санкт- Петербурга и Нижнего Новгорода они открывают свои сбытовые конторы в Казани, Ярославле, Ростове-на-Дону, Киеве, Одессе. Главной целью всех этих организационных изменений в тор­говле металлами было максимальное приближе­ние к непосредственному потребителю, чтобы лучше знать требования к качеству металла и планировать объемы его выпуска в соответствие с реальной потребностью конкретных сортов железа и меди.

Сокращение экспорта уральского железа во многом было связано с одной из серьезнейших ошибок, касающихся выбора энергетических источников для металлургического производс­тва. В Англии первая домна, работающая на коксе, появилась в 1709 г. Пусть она оставалась единственной в течение сорока лет, тех­нико-технологический прецедент был создан, и постепенно вся английская металлургия пере­шла на использование минерального топлива. Уральские заводчики, и не только они, и в сере­дине XIX века продолжали упорствовать, заяв­ляя, что «запасы древесного топлива на Урале вечны». Естественно, что использо­вание древесного угля повышало себестоимость продукции, сказывалось на качестве металла и ограничивало масштабы его выплавки, а при­зывы наиболее дальновидных аналитиков гор­нозаводского дела того периода (К.В. Чевкина, А.Д. Озерского, И.А. Тиме и др.) переходить на минеральное топливо длительное время продол­жали игнорироваться. Только с иронией можно воспринимать следующее «достижение» техни­ческого прогресса. Поскольку лесные ресурсы большинства уральских заводов были в значи­тельной мере истощены, выжиг древесного угля вместо кучного способа стал производиться в специальных углевыжигательных печах. В на­чале 1890-х годов в них выжигалось около 20% топлива для металлургических предприятий Урала.

Вместе с тем нельзя утверждать, что ураль­ские специалисты принципиально отказывались от использования ископаемого угля на металлур­гических заводах. Мог ли тот же П.П. Мокеев, побывав на предприятиях в Глазго, Лидсе, Шеффилде, Корнуолле, не обратить внимание на использование другого, более эффективного вида топлива? Другое дело, что добыча угля в стране в этот период только разворачивалась. В 1855 г. в Донецком бассейне было добыто всего 73,8 тыс. т угля, в Домбровском бассейне (Царство Польское) — чуть меньше, 73,0 тыс. т. Тридцать лет спустя этот показатель составил в Донбассе 1871,3 тыс. т, в Домбровском бассейне — 1790,0 тыс. т, а всего в России, с учетом разработки но­вых бассейнов (Подмосковного, Кузнецкого и др.) было добыто 4271,6 тыс. т угля.

К тому же в 1840-е гг. повышение объемов производства связывалось не с новыми видами топлива, а с решением задачи внедрения паро­вых двигателей, которые позволили бы сделать металлургическое производство независимым от падения уровня воды в летний период. В 1851 г. во время правительственного обследования ме­таллургической отрасли именно маловодье рек было названо уральскими горнозаводчиками в качестве основной причины, препятствующей повышению производительности уральских за­водов.

Фактически на использование каменного угля Нижнетагильские заводы начали перехо­дить только в 1880-е гг., что не мешало им в течение всего пореформенного периода повы­шать объемы выплавки металлов и на старой производственно-энергетической базе. Если в 1858 г. производство чугуна составило 1657636 пудов, в 1869 г. — 2128040 пудов, а в 1893 г. — уже 3035147 пудов.

Таким образом, модернизация металлурги­ческого производства на Среднем Урале в XIX столетии проходила достаточно противоречиво. Новые технико-технологические решения со­седствовали с консерватизмом в том, что каса­лось перехода с древесного на каменный уголь в качестве основного топлива для выплавки ме­талла, и примеров такого несоответствия духу перемен можно найти немало. Впрочем, одно­моментная модернизация всего и вся возможна только в фантастических романах. Главное же в том, что уральская промышленность смогла пре­одолеть наметившееся отставание от регионов-лидеров в тех условиях.

Золотопромышленная деятельность А.Х. Бенкендорфа

Александр Христофорович Бенкендорф – ключевая политическая фигура в царствовании Николая I. Являясь главой тайной полиции, он имел возможность решать судьбы людей, вмешиваться в самые различные процессы, происходившие в стране, имея покровительственное отношение к себе императора.

Помимо занятия постов главного начальника III отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии и шефа жандармов Бенкендорф принимал активное участие в деятельности целого ряда государственных, общественных и финансовых предприятий.

Начавшаяся в конце 20-х гг. XIX века в Сибири добыча золота быстро привлекла внимание различных сословий общества, которые с головой погрузились в эту новую для них сферу деятельности, рассчитывая в кратчайшие сроки разбогатеть. Нет ничего удивительного, что подобный ажиотаж охватил и самые высшие слои общества, в том числе и высокопоставленных сановников, приближенных к царю. На заре золотодобычи в Сибири законодательно не регулировался круг лиц, допущенных к поиску и разработке месторождений золота, поэтому требовалось высочайшее разрешение на подобную деятельность. В первое десятилетие существования золотого промысла на сибирских землях чиновникам формально не разрешалось самим заниматься золотопромышленной деятельностью, однако им не запрещалось состоять пайщиками, участниками золотопромышленных компаний. Многие из них стали вкладываться в сибирскую золотодобычу. С середины 30-х гг. XIX века начался процесс так называемой золотой лихорадки, когда множество лиц, бросив свои прежние занятия, устремились на поиски и покорение «сибирского Эльдорадо». Золотая лихорадка охватила и Бенкендорфа, который с близкими ему по службе людьми решил попытать счастье на ниве золотопромышленности. Вполне возможно, что именно шеф жандармов и стал инициатором создания золотопромышленной компании.

Состав компаньонов предполагаемой компании выглядел следующим образом: военный министр генерал-адъютант граф Александр Иванович Чернышев, сам Бенкендорф, начальник походной канцелярии императора генерал-адъютант Владимир Федорович Адлерберг, действительные статские советники Максим Максимович Брискорн, директор канцелярии Военного министерства, и Михаил Павлович Позен, управляющий военно-походной императорской канцелярией, и, наконец, последний участник – начальник отделения Военного министерства военный советник Иван Давидович Якобсон. Всех перечисленных лиц объединяла принадлежность к военному ведомству, к которому по строевой и хозяйственной части относился и Корпус жандармов.

Требовалось найти еще одного пайщика, хоть и не такого известного в правительственных кругах, но знающего золотопромышленное дело, т.к. другие участники имели слабые представления о процессе поиска и добычи золота. Именно на этого пайщика возлагалась ответственная задача – обратиться с ходатайством об учреждении золотопромышленной компании, чтобы это не выглядело инициативой со стороны высших сановников. Таким человеком выступил Иван Дмитриевич Асташев, коренной сибиряк, фигура более чем подходящая для выполнения указанной задачи. Начав службу в возрасте 13 лет, Асташев дослужился до чина коллежского советника и, наверное, так бы и продолжал тянуть лямку чиновничьей службы в Томской или какой-нибудь еще губернии, если бы на его жизненном пути не возник первооткрыватель сибирского золота уральский купец Федот Иванович Попов. Эта встреча стала шансом для Асташева изменить свою жизнь, и он этим шансом не преминул воспользоваться в 1833 г., уйдя с коронной службы и поступив к Попову в качестве поверенного по его коммерческим делам. Попов оказался для Асташева настоящим благодетелем еще и потому, что незадолго до своей смерти он преподнес бывшему томскому чиновнику подарок в виде 40 тыс. руб., они-то и стали первоначальным капиталом Асташева для самостоятельного занятия золотодобычей. Несмотря на то, что поначалу он не снискал славы успешного золотопромышленника, он не забросил это новое для себя поприще, ища покровителей и желающих вложиться с ним в этот рискованный бизнес.

30 апреля 1835 г. Асташев обратился к Министру финансов с проектом создания золотопромышленной компании, где пайщиками состояли вышеуказанные лица. Со своей стороны, глава финансового ведомства не нашел препятствий для учреждения подобной компании и 14 июня внес проект на рассмотрение в Комитет министров. Ровно через две недели Комитет принял решение утвердить положение о компании с небольшими правками, касавшимися в первую очередь согласования участия Асташева в еще двух компаниях, где он также состоял компаньоном. После улаживания всех формальностей Высочайшим указом от 9 июля 1835 г. была утверждена «Компания частных лиц, составившейся на отыскивание и добычу золота в Сибири». Основная цель созданной компании заключалась в поисках и добыче золота как в Западной, так и Восточной Сибири. Уставной капитал компании составлял 200 тыс. руб., разделенный на 100 паев по 2 тыс. руб. каждый. Сами паи распределялись следующим образом: у Чернышева – 6 паев, у Бенкендорфа – 14, у Адлерберга – 10, у Брискорна – 15, у Позена – 25, у Якобсона – 10 и у самого Асташева – 20 паев.

По условиям договора, каждый пайщик должен был вносить ежегодно следующую сумму: на поиски месторождений золота не более 1/10 капитала, на сами разработки золотых приисков не менее пятой части капитала или более, смотря по необходимости, с общего согласия всех пайщиков. Максимальный срок разведки золота определялся не более пяти лет, при том, что, если в течение первых двух лет поиски на открытия золотых месторождений окажутся успешными, то с общего согласия компаньонов можно было сократить срок поиска. Предполагаемую прибыль следовало делить между всеми участниками компании по числу их паев. Однако в тексте договора оговаривалось, что в случае неудачных поисков месторождений золота все участники компании должны «без претензии нести убытки», не возлагая вину за такую неудачу на Асташева, который также, как и все компаньоны, терпит убытки.

Нет ничего удивительного, что Бенкендорф использовал свое положение и связи для лоббирования интересов золотопромышленной компании, где он состоял крупным пайщиком, пытаясь решать различные проблемы, возникавшие у Асташева в процессе золотодобычи. Так, например, узнав о том, что томский земский исправник Кусенков не дозволяет Асташеву удерживать на промыслах рабочих, жандармский начальник 18 ноября 1835 г. обратился с отношением к западносибирскому генерал-губернатору Н.С. Сулиме. Перечислив в этом документе чинимые со стороны земского исправника препятствия, от которых «коллежский советник Асташев терпит величайшее затруднение в своих распоряжениях», Бенкендорф просил Сулиму «обратить начальствующее внимание на злоупотребление власти со стороны исправника Кусенкова и других ему подобных чиновников и прекратить им возможность к продолжению их беззаконных притеснений». Генерал-губернатор Западной Сибири поспешил выполнить эту просьбу и приказал немедленно удалить Кусенкова с занимаемой им должности, причислив его на время к Губернскому совету. Сделать это оказалось тем более кстати, что на названного земского исправника уже поступила коллективная жалоба от группы золотопромышленников.

Несмотря на казавшиеся безграничные возможности Бенкендорфа, золотопромышленная компания с его участием просуществовала совсем недолго. По инициативе Министра финансов Е.Ф. Канкрина 3 ноября 1835 г. Сибирский Комитет принял подписанное царем положение о запрете сибирским чиновникам и их женам заниматься золотым промыслом. По этой причине всем участникам названной компании, включая и Бенкендорфа, пришлось продать свои паи Асташеву, скупившему их за бесценок, что позволило ему с присущим ему размахом развернуть золотопромышленную деятельность на сибирских просторах, и очень быстро его имя прогремело на всю Россию, как успешного и богатого золотопромышленника.

Потерпев неудачу на ниве золотопромышленности, Бенкендорф не утратил интереса к развитию этой отрасли в Сибири. В 1837 г. произошла серия выступлений рабочих на золотых промыслах в Томской губернии, где в то время располагался центр золотодобычи всей империи. Шеф жандармов через свое ведомство и подчиненных принял деятельное участие в расследовании причин волнений рабочих, что обернулось далеко идущими последствиями: со своей должности был смещен томский гражданский губернатор Н.А. Шленев; в 1838 г. вышло «Положение о частной золото-промышленности на казенных землях в Сибири» – первый законодательный акт, регламентирующий многие стороны сибирского золотого промысла; и, наконец, в 1841 г. и 1842 г. были учреждены должности жандармских штаб-офицеров на золотых приисках в Западной и Восточной Сибири в качестве дополнительного правительственного надзора за этой отраслью.

И все-таки в конце жизни Бенкендорф получил возможность вновь стать золотопромышленником. В качестве награды за многолетнюю службу престолу он получил право взять в разработку несколько так называемых втуне лежащих (т.е. уже не разрабатываемых, заброшенных) приисков. Подобное царское волеизъявление можно рассматривать как прямую поддержку Николаем I своего, пожалуй, самого верного сановника, чье здоровье оказалось уже сильно подорванным. Возможно, это была своеобразная компенсация за то, что когда-то по воле монарха шеф жандармов отказался от участия в золотопромышленном деле. Сам Бенкендорф не преминул воспользоваться такой монаршей милостью и в марте 1843 г. сообщил министру финансов Канкрину о царском соизволении на отвод ему вне очереди втуне лежащих приисков в Восточной Сибири.

Более того, Бенкендорф даже указал желаемый прииск – заявленный 20 августа 1841 г. в пользу ссыльнопоселенца действительного статского советника Демидова и зачисленный в казну прииск Енисейского округа в Анциферовской волости по речке Вангаш. Выбор Бенкендорфом Восточной Сибири для разработки золотых месторождений был вовсе не случаен. Дело в том, что с начала 40-х гг. XIX в. центр сибирской и всей имперской золотопромышленности стал перемещаться в Енисейскую губернию в связи с открытиями богатейших месторождений золота в долинах многочисленных местных рек.

Бенкендорф пошел на организацию второй в своей жизни золотопромышленной компании: 30 октября 1843 г. был составлен договор между ним, действительным статским советником Якобсоном и поручиком Бенардаки на создание золотопромышленной компании. По условиям договора, Бенкендорф перекладывал на указанных участников компании практически всю деятельность, связанную с золотодобычей: «…по собственному усмотрению управлять и распоряжаться этим делом, назначать по своему усмотрению ежегодный размер работ, высылать деньги, представлять, увольнять и сменять управляющих, снабжать их доверенностями, заключать с ними контракты, учреждать управление промыслов, поверять и утверждать отводы, сноситься со всеми Правительственными местами и лицами, принимать с Монетного двора деньги за добытое золото и пр.». Скорее всего, такое решение было вызвано ухудшением здоровья шефа жандармов, что не позволяло ему, как в прежние годы, с присущей ему энергией погружаться в дела и принимать ответственные решения.

Выбор компаньонов и в этот раз оказался не случайным. Якобсон входил в состав первой золотопромышленной компании 1835 г. Второй участник – поручик Дмитрий Егорович Бенардаки являлся известным российским коммерсантом, в 40-е гг. XIX в. обратившим внимание на сибирскую золотопромышленность, впоследствии он станет крупнейшим золотопромышленником-миллионером.

Бенкендорф так и не успел стать золотопромышленником – в сентябре 1844 г. он скончался. Проводимые им поисковые работы не принесли желаемого результата – богатых месторождений золота так и не было найдено. Вместе с тем он не забыл в своем завещании указать судьбу собственного золотопромышленного дела. Так, в 3-м пункте Высочайше утвержденного 1 ноября 1844 г. духовного завещания графа указывалась следующая информация: «Доходы с золотых приисков, пожалованных мне Его Императорским Величеством, долженствует быть разделяемы на три части и поровну уплачиваемы трем дочерям моим. Управление сими промыслами возлагаю токмо на князя Григория Волконского и будущего мужа дочери моей Софии. <…> Доходы от золотых промыслов до кончины супруги моей завещаю разделить на четыре части, из коих одну часть получать будет супруга моя и три части дочери» .

Золотопромышленное дело попытались продолжить наследники графа. Уже 16 февраля 1845 г. князь Волконский обратился к новому Министру финансов, Ф.П. Вроченко с просьбой разрешить наследникам Бенкендорфа продолжить вести поиски и разрабатывать золото в Верхнеудинском округе Енисейской губернии.

На это отношение поступил отрицательный ответ со стороны начальника Департамента горных и соляных дел генерал-майора Ф.Ф. Бегера. Аргументы последнего сводились к следующему: отсутствие закона, позволяющего наследникам владельцев приисков по выданным последним дозволениям продолжать поиски золота, без получения на то на свое имя свидетельства; золотой промысел в Верхнеудинском округе разрешен только ограниченному кругу частных лиц по особенному Высочайшему повелению; и, наконец, выдача дозволений на золотопромышленность вообще в Сибири воспрещена впредь до особого императорского повеления.

Волконский оказался настойчив в желании продолжить золотопромышленное дело своего тестя. Он вновь обратился к министру финансов со следующей просьбой. По словам князя, в октябре 1844 г. доверенный графа Бенкендорфа просил генерал-губернатора Восточной Сибири об отводе его доверителю согласно полученному на то праву от царя трех втуне лежащих приисков: Петровского купца Степана Сосулина по одному из притоков реки Малая Пенченга и двух приисков, заявленных купцом Максимом Куракиным по притокам реки Енашимо. Волконский просил отвести эти прииски также на имя наследников графа по той причине, что, когда делалось это заявление, в сибирской тайге еще не было известно о смерти Бенкендорфа, и его доверенность на поиски и разработку золота имела законную силу. Из дальнейшей переписки следует, что 29 марта 1845 г. с Высочайшего разрешения наследники графа Бенкендорфа могли продолжить начатый в

Верхнедвинском округе золотой промысел на том же основании, на каком допущен был к этому делу сам граф.

В феврале 1845 г. наследники графа Бенкендорфа составили доверенность с отставным полковником корпуса инженеров путей сообщения Иваном Франциевичем Буттацом, который стал управляющим принадлежащих им Верхнеудинских золотых промыслов. К тому времени золотопромышленная компания пополнилась еще одним высокопоставленным компаньоном – министром иностранных дел Карлом Васильевичем Нессельроде. 24 декабря 1846 г. произошла реорганизация предприятия, получившего название «Соединенной Верхнеудинской золотопромышленной компании». Капитал компании был разделен на 100 паев и распределялся среди пайщиков следующим образом: наследникам графа Бенкендорфа принадлежало 40 паев, из них вдове графине Елизавете Бенкендорф – 10 паев, каждой дочери по 10 паев (графине Анне Аппони, княгине Марии Волконской и Софии Демидовой), графу Нессельроде – 5 паев, действительному статскому советнику Якобсону – 22 пая, отставному поручику Бенардаки – 20 паев, наследникам поручика Н.И. Малевинского (крупный красноярский золотопромышленник) – 10 паев, наследникам поручика Александра Бенкендорфа – 3 пая .

Князь Волконский ненадолго посвятил себя золотопромышленным делам. Первый департамент С.-Петербургской Гражданской палаты 9 апреля 1849 г. выдал отставному гвардии штаб-ротмистру Павлу Григорьевичу Демидову доверенность, по которой князь Волконский уполномочил последнего вместо себя управлять всеми промыслами своего покойного тестя. Другие компаньоны также не принимали деятельного участия в делах компании, предпочитая, подобно Волконскому, перекладывать эти функции на доверенных лиц.

В целом добыча золота являлась средней на общем уровне добычи золота в Восточной Сибири. Таким образом, затраты на содержание рабочих, доставку припасов и оборудования в таежные дебри, где располагались золотые промысла, едва ли окупались доходами от полученного золота. Поэтому не удивительно, что вскоре стал вопрос о целесообразности продолжения деятельности Верхнеудинской золотопромышленной компании.

4 августа 1859 г. в Красноярской градской думе у маклерских дел была засвидетельствована следующая продажа. Мариинский купец 2-й гильдии М.Н. Окулов по доверенности, выданной государственным канцлером К.В. Нессельроде, тайным советником Н.Д. Якобсоным, гофмейстером князем Г.П. Волконским, опекуном над малолетними наследниками Малевинского, флигель-адъютантом полковником И.Г. Сколковым и поручиком Д.Е. Бенардаки, продал отставному подполковнику Михаилу Августовичу Нейману со всем имуществом золотосодержащие прииски Благовещенский и Петропавловский, отведенные на имя покойного генерал-адъютанта графа А.Х. Бенкендорфа в Южной части Енисейского округа по речке Мамон за 4 500 рублей серебром.

ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ:

  1. Румянцев П. П. Золотопромышленная деятельность и золотопромышленное наследство А.Х. Бенкендорфа. УДК 94 (47).083, DOI: 10.18384/2310-676X-2021-1-63-74.
  2. Берсенев В.Л., Суровцева Н.Г. Торговля железом на Урале в XIX веке и модернизация: связи явные и неявные.

Вся экономика – это наука о том, как люди принимают решения.

- Джеймс Дьюзенберри