БЛЕСТЯЩАЯ ЭПОХА СЕВЕРНОЙ СТОЛИЦЫ (1825-1855)

Император Николай I и Санкт-Петербург

Императорский виссон

И моторов колесницы, –

В черном омуте столицы

Столпник-ангел вознесен.

 

О. Мандельштам

Аничков дворец
Аничков дворец
Александрия в Петергофе
Александрия в Петергофе
Александровская колонна
АЛЕКСАНДРОВСКАЯ КОЛОННА
Спасо-Преображенский собор
Спасо-Преображенский собор
Храм Александра Невского
Храм Александра Невского
Троице-Измайловский собор
Троице-Измайловский собор
Александринский театр
Александринский театр
Здания Сената и Синода
Здания Сената и Синода
Нарвские ворота
Нарвские ворота
Смольный собор
Смольный собор
Колонны славы
Колонны славы

Нажмите на картинку для перехода на страницу с архитектурными объектами Санкт-Петербурга!

БЛЕСТЯЩАЯ ЭПОХА В АРХИТЕКТУРЕ СЕВЕРНОЙ СТОЛИЦЫ

Вторая четверть XIX века — это блестящая эпоха в архитектуре северной столицы. Именно на протяжении этого периода создаются ансамбли главных петербургских площадей — Дворцовой и Сенатской, практически заново после пожара строится Зимний дворец, формируется современный облик Невского проспекта, возводится Исаакиевский собор. Строительство ведется в тех «ключевых местах», которые определяют классицистически ясный, торжественно-официальный образ Петербурга. В это же время в «главном» пригороде столицы, Петергофе, строятся камерные неоготические усадьбы и ансамбли эклектики. Связующим звеном этих, казалось бы, противоречащих друг другу линий развития архитектуры является фигура заказчика — императора Николая I.

Мир архитектурных замыслов императора биполярен — в нем могут дополнять и оттенять друг друга бревенчатый Никольский домик в Петергофе и громада Александровской колонны на Дворцовой площади. 

Сооружением, открывающим николаевскую эпоху, принято считать петергофский дворец Коттедж. Однако не стоит забывать, что первый дворцово-парковый ансамбль, соответствовавший вкусам будущей императорской четы, создается не в загородной резиденции, а в столице. Это Аничков дворец. В его классических интерьерах, обновленных в 1817 г. Карлом Росси к свадьбе Николая I и Александры Федоровны, нет ничего, указывающего на то, что их хозяин меньше чем через десять лет построит для себя английский коттедж. И тем не менее новые веяния можно уловить именно в том, как обживались его классические пространства.

В петергофской усадьбе Николая I, названной Александрией в честь императрицы Александры Федоровны, архитектурная форма будет найдена. Стиль жизни, в котором частный мир отгорожен от всего внешнего, воплотится в формах английской готики. Коттедж можно воспринимать буквально как декларацию нового стиля. Почему же так меняется «поведение» этого нового стиля — от мирного сосуществования со старой классикой до программного отказа от классической традиции? Во многом это связано с самоощущением заказчиков. Аничков дворец они обустраивали еще, будучи великим князем и княгиней, когда «даже тень идеи» о царской власти «не приходила им в голову». Коттедж строили, став императором и императрицей.

Ситуация принципиально меняется за несколько месяцев 1825-1826 гг.: после внезапной смерти Александра I, короткого междуцарствия, восшествия на престол, сразу же обернувшегося подавлением восстания, пережитого страха за семью и самоличного участия императора в расследовании заговора женской частью императорской семьи власть начинает пониматься как сила, угрожающая частному миру и человеческому счастью. «Будущее показалось нам мрачным… Саша горько плакал перед троном, на котором он когда-нибудь будет коронован, я молила Бога, чтобы он не допустил меня дожить до этого дня! Мэри издали проливала слезы, видя меня на коленях перед Императором, возлагавшим корону на мою бедную голову…». Строительство Коттеджа стало своеобразным воплощением этих сентиментальных деклараций. Как бы в их подтверждение в новой императорской усадьбе присутствуют знаки, говорящие о том, что хозяйку дома правильнее было бы назвать ее девичьим именем — принцессой Шарлоттой. Герб Александрии — меч, пропущенный через венок из белых роз, — напоминает о рыцарском турнире, устроенном в Потсдаме в 1824 г. в честь Александры Федоровны. Наградой победителям были белые розы, сыпавшиеся из мишеней. Поскольку принцессу Шарлотту с детства звали в семье Blanchelour в честь героини модного тогда средневекового романа, при дворе Фридриха IV этот цветок был эмблемой Александры Федоровны. В Александрии вещи «называют» свою хозяйку именем, данным ей в родительском доме. Это имя как бы превращает Александру Федоровну из императрицы и супруги в прекрасную прусскую принцессу, благосклонность которой еще предстоит снискать подвигами. Коттедж сохраняет Александру Федоровну такой, какой ее по приезде в Россию увидел двор в 1817 г.: прекрасной и вместе с тем не наделенной никакими конкретными чертами. 

Иной пример связи петергофской усадьбы с Аничковым дворцом — это строительство рядом с Коттеджем церкви Александра Невского. Решая возвести храм Александра Невского в Александрии, Николай I не только создает в новой резиденции «ориентир в пространстве», но увековечивает и славу русского оружия, и память об императоре Александре I. Поэтому петергофская церковь исполняется в готическом стиле. Николай I и дальше будет выбирать для многих сооружений, связанных с императором Александром, траурно-возвышенный готический стиль. Стоит вспомнить Александровский зал Зимнего дворца, оформленный архитектором А.П. Брюлловым в 1839 г. Благодаря размерам и белому цвету этот интерьер выглядит намного более торжественным, чем петергофская церковь, но в обоих случаях сохраняется сама идея прославления подвигов русской армии и императора Александра на языке готики.

На протяжении первого десятилетия своего правления Николай I чрезвычайно последовательно развивал и в столичной, и в загородной архитектуре те идеи, которые формировались еще в конце царствования Александра I. А воплощены они были в первую очередь в постройках Карла Росси. Ведь к 1825 г. последним словом в архитектуре загородных резиденций были перестроенный Росси в 1818-1822 гг. ансамбль Елагинского дворца и его же проект Собственной дачи для Александра I на Каменном острове 1824 г. Работая над ансамблем Елагина острова, К.И. Росси уделял особое внимание созданию нового водного парка. Он совершенно изменил ландшафт острова. На нем возникли цепи прудов, открылись виды на рукава Невы и даже на море — появились водные пейзажи всех возможных жанров. Таким же к концу царствования Николая I станет и Петергоф, с той лишь разницей, что у Росси все собрано на маленьком острове, а в Петергофе растянуто на многие километры Александрийского, Колонистского и Озеркового парков. Западную стрелку Елагина острова, ставшую излюбленным местом гуляния петербуржцев, предполагалось оформить в готическом стиле. Однако эту идею удалось осуществить не на Елагином острове, а в Петергофе, где недалеко от не менее любимого петербуржцами Монплезира по распоряжению Александры Федоровны в 1858 г. был выстроен готический павильон «Ренелла». 

Тем самым в сфере загородного строительства Николай Павлович и его семейство оказываются прилежными учениками Александра I. Но они достаточно тонко уловили новые веяния и бесспорно повлияли на сложение соответствующего этим веяниям архитектурного языка. В конце 20-х — начале 30-х гг. Николай I создает свой частный мир в загородных резиденциях и параллельно укрепляет образ императорской власти в столице: одновременно с петергофскими дачами и павильонами в Петербурге строятся Преображенский и Троицкий соборы (работу над их проектами В.П. Стасов начинает сразу после восшествия Николая I на престол), завершается строительство здания Генштаба, возникает идея постановки на площади перед Зимним дворцом Александровской колонны.

Появление соборов, также, как и строительство Коттеджа, связано с восстанием декабристов. Но если строительство петергофской усадьбы связано с возникшим у императора вследствие тяжелых обстоятельств первого года правления желанием иметь некое прибежище, то постройка Преображенского и Троицкого соборов связана с конкретными обстоятельствами декабрьских событий. Гвардейские Преображенский и Измайловский полки не перешли на сторону восставших 14 декабря, и их верность Николаю I во многом определила исход событий. Поэтому в понимании Николая I две новые полковые церкви приобретали характер памятников той самой «верности, не пошатнувшейся даже в несчастии». В облике соборов нет и намека на особенное отношение императора к полкам. 

Особенностью этих храмов стало соединение классицистических принципов с древнерусскими чертами. Любопытно, что произошло это задолго до появления формулы «православие, самодержавие, народность» и произведений Константина Тона. Тем не менее, строя эти храмы, Стасов начинает сближать классический язык с национальным. Он согласует пятиглавие с портиками разных ордеров, превращает арки звона в римские аркады, в плане ищет разные варианты крестово-купольной композиции. В память о военных заслугах Преображенского полка в ходе турецкой кампании Стасов по указанию Николая I сооружает для собора ограду из трофейных пушек. Из того же похода император привозит камень из павшей турецкой крепости и украшает им стену Коттеджа. Тем самым Преображенский собор включается им в сюжет рыцарской игры, развивающийся в Александрии: войско возвращается с «войны против неверных» с трофеями для своего храма, а их сюзерен — для своего замка.

В 1832 г. царская семья заказывает К.-Ф. Шинкелю проект церкви Александра Невского для Петергофа. В том же году в Петербурге устанавливается Александровская колонна, и начинаются работы по ее окончательному оформлению. В своей первоначальной идее обе эти постройки — памятники Александру I. Но как велика разница между памятниками, созданными для столицы и для усадьбы! Вот как оценивает колоссальное предприятие по сооружению Александровской колонны Огюст Монферран: «Когда торжествующий победу Рим привел из Александрии галеры, груженные огромными египетскими обелисками, чтобы установить их в стенах города, Рим этим доказал всему миру, что нет ничего невозможного для человека, руководствующегося непреклонной волей и чувством собственного величия. Проникнувшись подобными идеями… я осмелился предложить… сооружение памятника, посвященного светлой памяти императора Александра I». Тем самым колонна — памятник Александру как императору богочеловеку, для которого нет ничего невозможного. 

Совсем иным будет такой памятник в Петергофе. Здесь он станет маленькой капеллой, как бы фрагментом несохранившегося готического собора, украшенного множеством башенок, бронзовыми статуями и цветными витражами. Образ императора вновь сакрализуется: в столице Александр увековечивался как монарх, а в Петергофе — как христианин, причастный вечной жизни. 

К 1835 г. завершено строительство основных петербургских ансамблей Стасова и Росси: в 1829 г. закончены перестройка Генштаба и строительство Преображенского собора, в 1832 г. торжественно открыт Александринский театр, в 1834 г. с возведением Александровской колонны завершен ансамбль площади Генштаба, закончено строительство Сената и Синода и оформление Сенатской площади, Театральной площади и Публичной библиотеки, открыты Нарвские ворота, в 1835 г. освящен Троицкий собор. К середине 30-х гг. в Петербурге возникают все те форумы, арки и обелиски, многоколонные улицы, «пантеоновские» портики и «купола святого Петра», которые заставляют современников воспринимать практически все строительство той эпохи в «римских категориях». 

Время 1832-1834 гг. станет некоторым рубежом в архитектуре николаевской эпохи. К этому моменту в столице завершаются все проекты, хоть в какой-либо степени начатые при Александре I. Устанавливая Александровскую колонну, Николай I как бы ставит точку в своей архитектурной теме славы Александровского царствования. В это же время он расстается и с теми архитекторами, которые начинали работать еще при прежнем императоре. В архитектурном смысле в 1832-1834 гг. заканчивается большая эпоха, начавшаяся еще в конце 1810-х гг. с появлением Карла Росси. Теперь на смену К.И. Росси и А.А. Менеласу придут К.А. Тон, А.П. Брюллов и А.И. Штакеншнейдер. Фигурой, связывающей эти две архитектурные эпохи, окажется В.П. Стасов.

Во второй половине 1830-х гг. на Невском проспекте в кварталах, прилегающих к Казанскому собору, проводятся крупные перестройки иноверческих церквей. Все начинается с обширных ремонтных работ в костеле святой Екатерины, затем следует перестройка Лютеранской церкви святого Петра, жилых корпусов Армянской церкви и дома Голландской церкви. Таким образом, недалеко от Зимнего дворца возникает целое «архитектурное собрание» европейских конфессий. Именно в этом качестве Невский проспект привлекал внимание современников. Так, Теофиль Готье в 1858 г. писал о Невском проспекте как о месте, где «…идеи религиозной терпимости прямо-таки претворены в жизнь… Буквально нет ни одного вероисповедания, какое не имело бы своей обители, своего храма на этой широкой улице». 

РУССКИЙ АМПИР В АРХИТЕКТУРЕ

Русский ампир – художественный стиль начала XIX века, который особенно ярко проявился в архитектуре, дизайне интерьеров, декоративно-прикладном искусстве столицы российской империи – Петербурге. Стиль сложился под влиянием французского ампира после победы России над Наполеоном в войне 1812-1815 гг.

Венский конгресс 1815 г. – общеевропейская конференция, определившая границы европейских государств после наполеоновских войн.

Историки отмечают парадоксальность того, что ампир – имперский стиль наполеоновской эпохи, – прижился в стране, победившей Наполеона, в отличие от других стран антинаполеоновской коалиции – Германии и Австрии. Однако моду на ампир в России можно объяснить появлением претензий Российской империи на диктат в Европе, тенденция которого наметилась после Венского конгресса 1815 г. Кроме того, в России была сильна мода на все французское, даже во время войны. На волне триумфальной победы над наполеоновской Францией имперский стиль стал олицетворять торжество государственности, монархической власти. Русский ампир должен был продемонстрировать властителям Европы, что теперь Россия является наследницей Рима (Москву называли третьим Римом, а Петербург – четвертым Римом). Победа над Наполеоном доказала это право.

Такова была идеологическая основа русского ампира. Российский ампир смог воплотить основную идею Петра Великого – воспеть мощь Российской империи.

Стиль ампир в России особенно ярко проявился в архитектуре Петербурга во второй четверти XIX века. Архитектуру этого периода нередко называют александровским классицизмом. Однако александровский классицизм ориентирован на греческую античность в отличие от ампира, в основу которого легла античная классика Римской империи. Для русского ампира также, как и для наполеоновского, характерно использование изображений римских щитов, факелов, стрел, венков из дубовых листьев, орлов.

Жесткость и холодность французского ампира в русском варианте стиля смягчил архитектор итальянского происхождения Карл Росси. Благодаря творчеству К. Росси русский ампир отразил триумфальный, державный настрой империи. Первый проект архитектора – парадная набережная от Зимнего дворца до Сенатской площади. Под руководством К. Росси возведены дворец императрицы Марии Федоровны на Елагином острове, ансамбль Дворцовой площади, Синода. К. Росси спроектировал арку Главного штаба с триумфальной колесницей древнеримской богини победы – Виктории.

Александровская колонна, созданная архитектором Огюстом Монферраном в 1834 г. по замыслу К. Росси напоминает Колонну Трояна в Риме. Материал – монолит розового гранита. Венчает колонну фигура ангела с крестом (скульптор Б. Орловский). Бронзовые барельефы на пьедестале включают изображения древнерусских кольчуг, шишаков, щитов. Произведения К. Росси отражают триумф России в победоносной войне и создания образа Петербурга как «четвертого Рима». Городские ансамбли, созданные архитектором, охватывают широкие пространства и формируют облик Петербурга как имперского города.

Другим видным архитектором стиля ампир в России был В.П. Стасов. С 1808 г. Стасов работал на строительстве Петербурга. Стасов является автором Гвардейских соборов – храмов гвардейских полков, расквартированных в столице: Спасо-Преображенского (1827-1829) и Свято-Троицкого (1827-1835).

Троицкий собор Измайловского полка (на границе петербургской Коломны) с большими куполами, колоннами и крупным рельефным фризом (работа скульпторов С.И. Гальберга, И.И. Леппе). Кроме того, Стасов – создатель двух Триумфальных ворот в Петербурге.

Нарвские Триумфальные ворота (1827-1834) – заменили деревянные, которые архитектор Дж. Кваренги построил в 1814 г. — под ними проходили полки, возвращавшиеся с победой из Франции. Триумфальные ворота строились из кирпича, а сверху обшивались медью. Медная скульптурная группа, венчающая ворота, изображает фигуру Славы с пальмовой ветвью и лавровым венком в руках – символами мира и славы (кони – скульптор П.К. Клодт, колесница – В.И. Демут-Малиновский, фигура Славы – С.С. Пименов). На пьедесталах в нишах между колоннами – фигуры воинов в древнерусских доспехах (скульпторы С.С. Пименов и В.И. Демут-Малиновский). Над фигурами высечен и позолочен список полков русской армии, которые принимали участие в войне 1812 г. На карнизе – фигуры духов славы и мира, между ними – перечень битв, в которых они участвовали. Также ворота украшены именем царя-освободителя Александра I.

Московские триумфальные ворота (1834-1838) в Петербурге возведены в память победоносного завершения русско-турецкой войны 1829 г. и подавления в 1831 г. польского восстания. Композиция Московских триумфальных ворот не совсем характерна для ампира, так как строение напоминает не римскую триумфальную арку, а греческие пропилеи. Триумфальные московские ворота оформлены колоннами дорического ордера из чугуна, над ними находится фриз, на нем тридцать крылатых фигур несут щиты с российскими гербами – городов, полки которых участвовали в сражениях. Вверху установлены восемь пятиметровых композиций из древнеримских военных атрибутов (скульптор Б. И. Орловский).

Период развития русского ампира в архитектуре первой половины XIX века иногда называют «николаевским» (правление Николая I). Есть также мнение, что николаевский ампир – это последняя завершающая стадия русского классицизма, его т.н. «казенная версия».

В этот период стиль был более всего характерен для северной столицы – Петербурга. В то же время в загородных резиденциях царя больше преобладал романтический классицизм в неоготическое направление, а храмы возводились в русско-византийском стиле.

ЛЮБИМЫЙ АРХИТЕКТОР ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I

Андрея Штакеншнейдера императору Николаю I порекомендовал граф Александр Бенкендорф. С тех пор заказчиками архитектора сделались и сам император, и его родственники, и другие высокопоставленные жители Петербурга. Штакеншнейдер стал специалистом по зданиям придворного ведомства, парковым павильонам и дворцам.

Дворец Белосельских-Белозерских

Дворец для княжеской семьи Белосельских-Белозерских Андрей Штакеншнейдер построил в стиле необарокко. Он вдохновлялся Строгановским дворцом Бартоломео Растрелли и даже копировал некоторые элементы декора для фасадов. Скульптор Давид Йенсен создал фигуры атлантов и кариатид для украшения внешних стен, что сделало здание пышным и парадным. После того как дворец был построен, кариатиды стали очень популярным декором: частные заказчики то и дело просили архитекторов украсить здания в подобном стиле.

Интерьеры дворца Белосельских-Белозерских были оформлены в стиле рококо. Особенно впечатляющей получилась парадная лестница, также украшенная фигурами кариатид.

Николаевский дворец

Этот дворец был построен для третьего сына императора Николая I — Николая Николаевича. Андрей Штакеншнейдер совместно со своими помощниками Августом Ланге и Карлом Циглером, помимо дворца, возвели домовую церковь, конюшни и манеж: хозяин здания занимал должность командующего кавалеристскими силами России и был блестящим наездником.

Сам дворец построили в 1850-е гг., он был оснащен по последнему слову техники. Здесь был водопровод и канализация, телеграф и гидравлический лифт. Фасады дворца поклонник эклектики Штакеншнейдер оформил в стиле неоренессанса.

После смерти хозяина дворец был продан за долги в казну. Через некоторое время здесь разместился Ксениинский женский институт, названный так по имени великой княгини Ксении Александровны — супруги внука Николая I. В советское время здание было переименовано в Дворец труда — здесь «поселился» совет профсоюзов.

Ново-Михайловский дворец

Ново-Михайловский дворец по проекту Штакеншнейдера стал резиденцией для младшего сына Николая I — Михаила Николаевича. Ново-Михайловским его назвали потому, что Михайловский дворец в городе уже был —он принадлежал брату Николая I Михаилу Павловичу.

Николай I при строительстве не скупился: дворец был оснащен всеми техническими новинками тех лет, для украшения фасада император приказал использовать каррарский мрамор. Архитектор и это здание декорировал фигурами кариатид. В отделке дворца Андрей Штакеншнейдер использовал свойственное эклектике переплетение разных архитектурных стилей и направлений — рококо, барокко и неоренессанс. Интерьеры были оформлены в стиле классицизм, хотя в некоторых залах Штакеншнейдер обращался и к готике, и к рококо, и к мавританскому стилю.

Мариинский дворец

Мариинский дворец Штакеншнейдер возвел для старшей дочери императора. Великокняжеская резиденция стала свадебным подарком, когда Мария Николаевна венчалась с герцогом Максимилианом Лейхтенбергским.

Огромный дворец было решено построить на месте бывшего дома графа Чернышева, который частично вошел в новый ансамбль. Чтобы здание вписалось в ансамбль Исаакиевской площади, расширили соседний Синий мост через реку Мойку. Фасад здания был оформлен в классическом стиле. Однако в интерьерах Штакеншнейдер решился на эксперимент. Дворец стал вторым зданием после Зимнего дворца, где стиль эклектики использовался во внутренней отделке.

Позже наследники дворца продали его в казну. Здание стало резиденцией Государственного совета: именно здесь состоялось знаменитое заседание, которое написал Илья Репин. Сегодня в Мариинском дворце находится Законодательное собрание Санкт-Петербурга.

Павильоны в Колонистском парке

Колонистский парк — самый маленький в Петергофе, основную его часть занимает пруд с двумя островами. Парковый ансамбль Андрей Штакеншнейдер также спроектировал по заказу Николая I. На островах архитектор построил два павильона. Один, Ольгин, был назван в честь дочери императора, другой, Царицын, в честь его жены. Царицын павильон был возведен в помпейском стиле — с атриумом и мозаичным полом. Ольгин павильон скорее напоминает неаполитанский памятник: это трехэтажная башня желтого цвета, украшенная белыми бюстами и барельефами. При Николае I между островками курсировали паромы, для которых были построены изящные причалы.

Павильоны в Луговом парке

Южнее Колонистского парка находится другое детище Штакеншнейдера — Луговой парк. В нем целых девять прудов, и вода из них питает петергофские фонтаны. Помимо многочисленных мостиков, плотин и шлюзов, архитектор построил здесь павильон «Озерки» и «Руина» и дворец Бельведер, который Николай I посвятил своей жене Александре Федоровне.

«Озерки», или иначе Розовый павильон, состояли из двух небольших корпусов, соединенных галереей. Здание было разрушено в годы Великой Отечественной войны, и от него сохранилась лишь гранитная площадка. Благополучнее сложилась судьба другой постройки — дворца Бельведер. На это здание Николая I вдохновил храм Эрехтейон в Афинах. Император сам нарисовал эскиз постройки и приказал Штакеншнейдеру воплотить его в жизнь. Псевдоантичный дворец был украшен множеством скульптур, здесь даже были копии коней с Аничкова моста. Здание также пострадало в военные годы, но в советское время его восстановили.

Творческое наследие архитектора В.П. Стасова